Читаем Юность полностью

Она посмотрела на меня:

— Куда пойдем?

— Может, в лес? — Я взял ее маленькую ручку, и мы пошли. Грудь ее я уже целовал — как-то раз, когда мы сидели на лавке, я засунул голову ей под свитер и принялся целовать все, до чего мог дотянуться, а она смеялась и крепко обнимала меня. Этим у меня с девушками все и заканчивалось — я наваливался на них, тискал их, целовал им грудь. Однажды, два года назад, я стянул с девчонки трусы и сунул внутрь палец. Меня пробрала дрожь.

— Ты что? — она обхватила меня рукой. — Замерз?

— Да, наверное, немножко, — ответил я, — похолодало же.

Большие тяжелые тучи, долго собиравшиеся над нами, сейчас висели над лесом, закрывая тускловатый вечерний свет. Налетел ветер, и деревья высоко над нами закачались.

Я ощутил, как пульсирует во мне кровь.

И сглотнул.

— Хочешь посмотреть, как мы тут живем? — спросил я.

— Да, очень.

Едва она сказала это, как член у меня дернулся и уперся в брюки.

Я снова сглотнул.

В сумраке свет в окнах здания, где мы жили, казался желтым, а вокруг фонарей расплывался ореолом. Меня тошнило, ладони сделались влажными от пота. Но я должен был.

Я остановился и обнял ее, мы поцеловались, ее язычок был маленьким и гладким. Член у меня набух так, что стало больно.

— Это вон там, — прошептал я, — ты точно туда хочешь?

В глазах у нее мелькнуло недоумение. Но она лишь сказала «да» и ничего больше.

Я опять взял ее за руку, с силой стиснул, и мы быстро преодолели последние двести метров. В пустом вестибюле я, почти задохнувшись от желания, снова обнял ее. Коридор, дверь в комнату, где жили я и еще несколько человек. Я вытащил ключ, трясущейся рукой вставил его в замок, повернул, надавил на дверную ручку, толкнул дверь, и мы вошли в комнату.

— О, Карл Уве, уже вернулся? — спросил Йогге и захохотал.

— Да с тобой гостья? — подхватил Бьорн.

— Очень мило! — вторил им Харалд, — хочешь пива, Лисбет?

Сказать мне было нечего. Они жили в этой комнате и так же, как и я, имели полное право там находиться. Обвинить их в том, что они пришли сюда, чтобы все испортить, я не мог, иначе раскрыл бы свои планы насчет Лисбет, и хотя она, скорее всего, догадывалась, напрямую говорить было нельзя. По крайней мере, в присутствии других — тогда она решит, будто я нарочно выставляю ее на посмешище.

— Вы какого хрена тут делаете? — спросил я.

Йогге улыбнулся.

— А вы-то сами что тут делаете? — не растерялся он.

Я с упреком посмотрел на него, и Йогге, сидя на кровати, скрючился от смеха.

Харалд протянул Лисбет бутылку пива. Она взяла пиво и улыбнулась мне.

— Круто, что твои друзья тоже пришли, — сказала она.

Как это? В смысле?

Она огляделась:

— Есть у кого-нибудь сигареты?

— Мы же футболисты, — сказал Харалд, — тут курит только Карл Уве.

— Глянь-ка, — Бьорн вытащил у себя из сумки пачку «Принц Майлд» и протянул Лисбет.

Такого чудесного шанса мне еще много лет не выпадет. А они взяли и все с полпинка испортили.

Лисбет сунула руку в задний карман моих брюк и прильнула ко мне. Член у меня опять налился кровью. Я вздохнул.

— Карл Уве, вот, держи пиво, — сказал Йогге, — мы же просто пошутили.

— Да, — проговорил я, — смешно вышло.

Он снова покатился со смеху.

Мы пробыли там еще полчаса. Лисбет болтала со всеми. Выпив все пиво, мы пошли назад, на дискотеку. Лисбет ушла оттуда примерно в час ночи, остальные остались до утра. На следующий день я мельком видел ее, мы обменялись адресами, и она заплакала. Не сильно, лишь пару слезинок обронила. Я обнял ее. А знаешь, сказал я, мы же в Лёккене встретиться можем, причем скоро. Мне туда на пароме рукой подать. Как думаешь, получится у тебя? Да, улыбнулась она сквозь слезы. Я тебе тогда напишу и договоримся, ладно? Да, ответила она.

Мы поцеловались, и когда я, шагая прочь, обернулся, она стояла и смотрела мне вслед.

Про Лёккен я, разумеется, просто так ляпнул, чтоб ее успокоить. Лисбет для меня ничего не значила, я был влюблен в Ханну, причем уже целую зиму и весну. Все мои мысли были о Ханне, мне хотелось лишь быть рядом с ней, не для того, чтобы переспать, — я не надеялся даже на поцелуй или прикосновение, нет, но когда я видел ее, то словно наполнялся светом и силой, которые, как мне казалось, не принадлежали нашему миру, а рождались где-то еще. А как иначе это объяснишь? Она была обычной девчонкой, таких, как она, тысячи, но лишь она, такая, какая есть, заставляла мое сердце трепетать, а душу — светиться. Как-то раз той весной я встал на колени перед ней, прямо на асфальт, и предложил выйти за меня замуж. Ханна катила велосипед, шел дождь, было пасмурно, мы проходили мимо многоквартирных домов в Лунде, и моя выходка ее рассмешила. Она подумала, что я шучу.

— Не смейся, — попросил я. — Я серьезно. Правда. Давай поженимся. Поселимся в доме где-нибудь на острове и будем там жить, ты и я. Мы же можем! Если мы захотим, нас никто не остановит.

Она снова рассмеялась своим чудесным переливчатым смехом.

— Карл Уве! — воскликнула она. — Нам всего шестнадцать!

Я поднялся.