Читаем Юность полностью

На столе лежал сложенный лист бумаги, которого я там точно не оставлял.

Я развернул бумагу. Это оказалась записка от Ирены.

Мы с Хильдой решили тебя удивить и пришли в гости. Пока ты был на тренировке, мы тут у тебя отдыхали. Посмотрели твои пластинки. С ума сойти, сколько у тебя их. Ну да. Вижу, у тебя и вещей прибавилось, а в прошлый раз, когда мы заходили, их меньше было. Рада за тебя.

Кажется, ты очень хороший, и я надеюсь, что мы с тобой познакомимся поближе. Я по тебе скучаю — все хожу и думаю, как бы с тобой опять встретиться. Ну, значит, в следующий раз, потому что нам уже пора.

Обнимаю, целую,

Они что, просто взяли и вошли ко мне в квартиру?

Да, похоже, так оно и было.

А потом они ушли?

Я открыл дверь, вышел на улицу и огляделся — вдруг они только что вышли.

Нет, никого.

Лишь шум моря, давящее серое небо и пара темных фигурок на дороге далеко внизу.

Я вернулся в квартиру, сварил целую упаковку спагетти и пожарил всю оставшуюся в холодильнике картошку и вскоре уселся в гостиной перед дымящейся горой спагетти и румяной поджаристой картошки, щедро полил все это кетчупом и жадно проглотил. Чудесно. Потом я сварил кофе, поставил первый альбом Led Zeppelin, выкрутил громкость почти до предела и, сжав кулаки и кивая головой, принялся расхаживать по гостиной. Ну, сейчас я им покажу! И, полный гнева и адреналина, я уселся за машинку и принялся стучать по клавишам.

Я писал повесть, основой которой послужил увиденный мною тем летом сон. Я будто бы лазал по сетке, растянутой в разные стороны. Сетка была слегка скользкой, но толстой и прочной, словно из огромных жил. Оказалось, что эта сеть находится в моем собственном мозгу. То есть не мысли были во мне, а я — в мыслях. Сон был совершенно невероятный, но на бумаге он превратился в ничто, поэтому я смял листок и выкинул его, после чего перевернул пластинку и начал заново. Я опять описывал сон, и в нем я тоже оказался в темноте, но, в отличие от первого сна, здесь темноту расцвечивали пятна костров. Я шел, а вокруг меня горели костры. С правой стороны высилась гора, передо мной чернело море, и все, больше ничего не происходило, и все это я описал.

Но нет, у меня опять не вышло ничего путного!

Костры во мраке, большая гора, бескрайняя равнина — во сне все это выглядело грандиозно!

А на бумаге так себе.

Я пересел на диван и начал писать дневник. Надо работать над тем, чтобы вытаскивать чувства изнутри наружу. Но как? Проще описывать то, что человек делает, но этого, думаю, недостаточно. С другой стороны, Хемингуэй так и делал; подняв голову, я посмотрел на высящиеся над фьордом горы, — но мне, по крайней мере, здесь нравится. Кто бы мог подумать? И еще я познакомился с девушкой. Очень милая. По-моему, у меня все шансы есть. Рок-н-ролл!

Вечер едва наступил, как этажом выше хлопнула дверь. Послышались шаги, тяжелее и увереннее, чем шаги Туриль, и я вспомнил — она же говорила, что сегодня возвращается ее муж. Надо мной началась совсем другая жизнь. Они смеялись, включили музыку, а когда я лег спать, они стали трахаться прямо у меня над головой.

О, их хватило надолго.

Она кричала, он стонал, до меня доносился ровный мерный стук — наверное, это кровать стукалась о стену.

Сунув голову под подушку, я силился думать еще о чем-нибудь.

Бесполезно, иначе и быть не могло, ведь я знал ее и представлял, как она выглядит.

Наконец все стихло. Я задремал.

Но немного погодя они опять начали.

Я перелег на диван в гостиной. Меня как будто обволокла темнота. Ожидание, зародившееся, когда я думал, что у нас с Иреной что-нибудь выйдет, обрушилось и, подобно старой шахте, с грохотом полетело вниз.

У меня не получится.

Мне восемнадцать, я работаю учителем, у меня есть собственное жилье и не по возрасту огромная коллекция пластинок, причем только хороших. Я отлично выгляжу, иногда, когда я надевал черное пальто, черные джинсы, белые кеды и черный берет, меня можно даже принять за музыканта из какой-нибудь группы. Но что толку, если я не способен сделать то единственное, чего действительно хочу?

Наконец они утихомирились и сон, словно ребенка, унес меня прочь.