Читаем Юность полностью

Гранович вернулся из командировки - был в маленьком городке, освобожденном нашими войсками месяца два назад. Об этом городе в газете будет рассказывать большая подборка "Жизнь побеждает". Роясь в библиотеке, почти уничтоженной фашистами, Гранович разыскал несколько интересных книг. С любопытством мы разглядывали книжки футуристов. Читать наизнанку вывернутые слова, вдобавок еще напечатанные разнокалиберными буквами невозможно. Не знаю как кто, а я держал такую книжку в руках впервые.

- Это еще не все! - Гранович загадочно похлопал по планшетке, но от объяснений уклонился.

- Вечером. Пока - тайна!

И вот вечер. Мы ужинаем. Гранович достает какую-то желтенькую потрепанную книжечку, объявляет:

- Ешьте и помните, что не единым хлебом сыт человек. Я почитаю вам стихи. Не пугайтесь: не свои.

Он начал декламировать:

Уводили солнечные копи

Груду синих облаков на запад...

При первых же строчках Пресс отложил ложку в сторону, потянулся к своему ершику.

- Ты подожди! Откуда? Ну-ка, дай сюда!

Гранович отодвинулся, помахал книжечкой в воздухе,

- Михаил Пресс. "Лазоревый венок". Одесса, издание 1925 года.

- Эка, откопал! Дай посмотреть... Она! А я-то думал, что никто уже не узнает. Ну, спасибо, спасибо за подарок!

- Какой подарок?!

- Как какой? - Пресс спокойно запрятал книжечку во внутренний карман. За "Лазоревый венок". Теперь и этого уникального экземпляра не будет. Все! Попробуй доказать, что редактор армейской газеты грешил в молодости стишками. Клевета!..

- Вот мы ему про "Лазоревый венок" и вспомним.

Пусть не напечатает! - смеется Кудрин.

- Семен Андреевич, что же будет со Сталинградом?

- Со Сталинградом? - папироса Кудрина золотится долго и ярко. - Со Сталинградом ничего не будет. Как стоял, так и будет стоять Сталинград. Не отдадут Сталинграда!

- Бомбят ежедневно. Там же одни развалины останутся!

- Да, этого не миновать. После войны нам много строить придется. Ох, много, Прохоров!

- Чем же они за все за это отплатят? Бить их на"

до - всех, подряд!

- Это неверно. Зачем же - подряд? Гитлер и гитлеровцы - это еще не Германия. Много у них хороших людей. Отвечать будут те, кто убивал, бесчинствовал, А мирным людям мы принесем мир. Тем наше русское воинство, Прохоров, и держалось всегда! Побьем Гитлера - они сами так жить не захотят.

- Как же они будут жить?

- Эх, Сергей, Сергей! В трудную мы с тобой пору живем, но и замечательную! Много еще нам прекрасного на земле доведется увидеть. Будет, дружище, и Германия другой! Обязательно будет! Это ведь земля, которая миру Маркса дала, Розу Люксембург, Тельмана!

- Когда это все будет, Семен Андреевич?

- Будет, Сергей! Для того и воюем. Для того идем!

Вон - слышишь?

Разбудив ночь, где-то тяжело ухает артиллерийская канонада. Горизонт на западе то и дело вспыхивает багровыми всполохами. А когда они гаснут, чтобы через ровный промежуток засверкать снова, - на востоке, еще не очень смелая, но удивительно чистая, глубокая, сияет голубая полоска рассвета.

12

Машенька откладывает в сторону газеты, берет толстую стопку писем. Их штук сорок, в большинстве это письма военкоров из подразделений. Треугольнички, слипе, красные, белые конверты, небольшие бандерольки.

Неужели опять ничего нет? Два месяца?

Стопка писем быстро тает. Вот остается один, из серой бумаги конверт.

- Семен Андреевич, вам.

Кудрин, не принимавший участия в разборе почты, удивленно поднимает голову.

- Мне?

Придавив лист бумаги, чтоб его не сдуло, портсигаром, Кудрин не спеша берет письмо. Он мельком смотрит на конверт, бледнеет. Руки у него начинают дрожать.

- Нашлись! - сдавленным голосом говорит он.

Крепко, обеими руками держа письмо, Кудрин читает.

Он часто шевелит губами, моргает и, не сумев удержаться, вытирает глаза ладонью.

- Нашлись! Мои нашлись!..

Потом Кудрин сидит за столом, пропускает между пальцев ручейки волос, дочитывает письмо до конца, раскладывает перед собой фотокарточки.

- Что за могильная тишина? - входя, спрашивает Пресс. - Машенька, ты чего хлюпаешь?

- Михаил Аркадьевич, у меня семья нашлась! - вскакивает Кудрин. - Вот и карточки. Прислали!

- А я что говорил? Ну-ка, показывай! Эх, славные шпингалеты!..

Карточки идут по рукам. На одной - молодая худенькая женщина, с большими, усталыми глазами. На другой - мальчик и девочка, оба крепкие, здоровые, чем-то очень похожие на отца.

- Два раза эвакуировались, - счастливо улыбается Кудрин. - Сначала в Краснодар, потом в Казахстан...

Живут в какой-то Кийме, Акмолинская область. Вон куда попали!

- Вот погоди! Выхлопочу тебе отпуск, поезжай.

А ты от нас уходить хотел! У нас-то - рай!

- Михаил Аркадьевич, вы мне на часок разрешите отлучиться?

- Иди, иди! Полдня для такого случая!

- Пойду к связистам. Деньги пошлю. Потом - в финчасть, надо аттестат посылать. - Кудрин складывает письмо и, не удержавшись, снова смотрит на карточки. - Выросли как!..

Едва майор уходит, мы начинаем оживленно комментировать событие.

- Тихо! Тихо! - останавливает Пресс. - Метников, как с газетой?

- Осталась передовая. Кудрин писал. Вот она.

- Давай сюда, просмотрю. Ну, по местам! Ого!..