Читаем Юность полностью

Улыбка уже исчезла с его лица. Оно опять становится обычным - замкнутым и, пожалуй, грубоватым, с плотно сжатыми губами и тяжело сведенными скулами. Кузнецов задумчиво поглядывает на жирный, обильно пропитанный дегтем сапог, постукивает им по полу.

- Предохраняет ко-жу от порчи. Проверено.

Решив, что разговор на этом закончен, он опять склоняет над тетрадью крупную, с редкими и жесткими темными волосами голову.

- Вы давно вернулись?

- Я? - Тетрадь уже полностью завладела вниманием лейтенанта. - Нет, недавно.

Странный он человек, этот Кузнецов. Журналист - отличный. Из каждой командировки Кузнецов привозит материала в пять раз больше, чем нужно. Пошлют за корреспонденцией - он привезет пять корреспонденции, десяток информации, несколько интересных военкоровских писем. Мне приходилось готовить его корреспонденции в набор. Журналисты знают, как буквально отдыхаешь, вычитывая умело сделанную статью. Редактор с полным основанием называет его находкой (Метников всегда добавляет - в сапогах). Но зато поговорить с ним почти невозможно: более скупого на слова человека встречать мне еще не приходилось. Сдаст свой материал и в ожидании следующей командировки молча сидит над толстой клеенчатой тетрадью. Что пишет - неизвестно.

- Так, кое-какие мысли, - это все, что можно услышать в ответ на самые настойчивые расспросы. Метников уверял, что у Кузнецова до войны было издано две повести, но никто их не видел. Гранович пытался было разузнать об этих книгах у самого автора, но тот отмахнулся:

- Ерунда!

Во всем нашем коллективе у Кузнецова есть один собеседник - метранпаж Иван Кузьмич, такой же молчальник. Мы хохотали, когда Метников воспроизводил одну такую беседу в лицах. Иван Кузьмич и Кузнецов, рассказывал он, сидят на лавочке, курят. Проходит минут пять, десять. Кузнецов говорит: "Потеплело", Иван Кузьмич согласно кивает: "Пора, апрель". Проходит еще несколько минут. "Сеять скоро начнут". - "А что вон как припекает". Потом Кузнецов тушит окурок о подметку сапога, встает. "Пойду, заболтались мы, Кузьмич"...

Метников оказывается в наборном цехе. Иван Кузьмич сосредоточенно возится над полосой, ответственный секретарь оживленно рассказывает что-то Зине. Девушка весело смеется:

- Сбрили бы вы их, товарищ старший лейтенант. Ну зачем вам усы?

- Солиднее.

- Не солиднее, а старее. Кто сейчас усы носит?

- Да еще рыжие, - поддерживаю я.

- Но, но, только приехал, а уже дерзит! Пушкин носит!

- Пишет он? - вспоминаю я нашего нового военкора, носителя знаменитой фамилии.

- Чтоб Пушкин да не писал! Завтра опять заметка идет. Пошли, что ли?

На лестничке сталкиваемся с Нюрой.

- Ага, опять с Зайцевым пролюбезничала, - дразнит Метников. - Сейчас тебе Кузьмич задаст!

Девушка сердится.

- А ну его, только и бурчит!

В редакции по-прежнему сидит один Кузнецов. Он мельком смотрит на нас, снова пишет.

- Мысли, - подмигивает Метников. - Ну, как съездили?

Я коротко докладываю о командировке.

- Хорошо, готовьте очерк. Послезавтра поеду я.

- Анатолий Семенович, правда, что Кудрина забирают?

- Откуда вы узнали?

- Леша сказал.

- Ох, эти редакционные шоферы, всегда все знают!

Вызвали обоих, не знаю, чем кончится. К вечеру выяснится.

- О семье его ничего нет?

- Нет, ничего. Мучается мужик, только виду не показывает... Да, между прочим, можете меня поздравить.

Не могу не похвастать.

- С чем?

- Извольте, полюбуйтесь.

На второй странице "Красной звезды" напечатан большой очерк Метникова "Разведка идет в тыл врага".

- Здорово!

- Если не лень, прочитайте. Интересно, - ваше мнение.

Начав читать из обычного любопытства, уже вскоре увлекаюсь по-настоящему. В отличие от наших бесхитростных зарисовок очерк Метникова - писательский, с интересным сюжетом, с портретами людей, с запоминающимися деталями, которым веришь. Сразу отчетливо представляю, как далеко моим очеркам до очерка Метникова, как много еще нужно работать, учиться.

- Да... замечательно!

- Ну, до замечательного далеко, а на тройку вытянет.

Вот кстати, и наши девушки. Один букет мне!

У Лены и Машеньки в руках охапки подснежников.

Девушки раскраснелись; их свежие румяные лица, зеленые гимнастерки и синие подснежники - одновременно и контраст и гармония. Видел бы живописец!

- А все не хотите? - задорно спрашивает Машенька. Увидев меня, она вспыхивает, сухо говорит:

- Вам письмо, сейчас дам.

Лена, молча поклонившись, проходит к приемнику, - Вот, пожалуйста, подает Машенька конверт.

- Машенька, вы чем-то расстроены?

- Какое это имеет значение? - пожимает плечами девушка. - Леночка, я сейчас.

Письмо от Оли.

- Про очерк не забудьте! - кричит вдогонку Метжиков.

Бугор за околицей подсох, зазеленел. Бросаю на траву шинель, сажусь, быстро вскрываю конверт. Хватит испытывать терпение!

Размашистый, бесконечно родной почерк. В глаза почему-то сразу бросается и тут же теряется слово: "Макаров", "...прости, что долго не писала". Так, так. Ах, вот где: "Макаров уверяет, что в редакции безопасно.