Читаем Юнармия полностью

– Лежу я и думаю: вот когда настоящая работа у нас начинается. Это уж тебе не игра, а серьезная боевая опе­рация! Если только это дело выгорит, мы тогда со своим отрядом прямо на фронт двинем… Только вот название надо придумать нашему отряду… Молодежная армия, что ли? Нет, лучше – Юная армия… Юнармия.

Не помню, кто раньше заснул – я или Андрей.

Скоро сквозь сон я услышал, как рядом завозился Васька.

Он толкнул меня в бок и полез будить Андрея:

– Вставай, приехали!

Андрей вскочил, подтянул ремень и, ухватившись за край одеяла, на котором мы спали, дернул его изо всей силы.

Мы с Сенькой очутились на полу. Пришлось волей-не­волей вставать.

– Чего рано так заворочались? – сказал Сенька хрип­лым, сонным голосом.

– Ну, поспи, поспи, – сказал Васька. – А мы уйдем.

Андрей повел нас в холодные сени, где стояли два вед­ра с водой. В воде плавали куски льда.

– Мойтесь, – сказал Андрей.

Васька посмотрел в одно ведро, потом в другое, по­ежился и сказал:

– Что-то не хочется.

Так он и не мылся. Остальные тоже не очень-то мы­лись. Чуть поплескались в ледяной воде – и готово.

– Пора выступать, – сказал Андрей и дал нам по куску хлеба и по семь штук патронов.

Когда мы вышли во двор, было еще совсем серо. По всей улице хоть на коньках катайся, так обледенела мо­стовая.

Мы с трудом добрались до тупика, кланяясь во все сто­роны и размахивая руками, чтобы не упасть.

Еще труднее было взобраться по лестнице на чердак.

Мы цеплялись обеими руками за шаткие перила и еле-еле карабкались по обмерзшим бугристым ступеням.

– Порфирий, вставай! – сказал я, просовывая голову в дверь.

– Да вы что?.. Зачем в такую позарань?

– Боялись проспать.

– Ну, делать нечего, – сказал Порфирий. – Сейчас пойдем. Берите инструменты.

Мы спустились и стали собирать под лестницей остав­ленное с вечера имущество. Руки так и прилипали к хо­лодному железу.

На станции ни души. Только паровоз, поскрипывая на путях, лениво подталкивает вагоны к открытому пакгаузу. На стрелках горят зелено-красные фонари.

«Победа» стоит у деповских ворот, возле яркого фона­ря. Она заново выкрашена и начищена. В тех местах, где ее поковыряли красноармейские снаряды, свежая краска лежит густыми темными пятнами. На буксах новые желез­ные фартучки.

Часовой в длинном тулупе ходит по платформе. Руки у него засунуты в рукава. Приклад винтовки зажат лок­тем.

Мы долго стояли и смотрели на него из-за станционной кипятилки. Вот он подошел почти вплотную к нам, потом медленно повернулся и, покачиваясь, зашагал в обратную сторону.

– Смелее, ребята! – сказал Порфирий.

Мы быстро прошмыгнули перед самым носом «Побе­ды» через пути и двинулись к семафору.

– Сворачивай вправо, к балкам. Держи вон на тот бугорок, – вполголоса сказал Сенька.

Но мы и без него знали, куда идти.

Только трудно было бежать против ветра.

Поднималась вьюга. Навстречу нам летела снежная пыль, смешанная с затвердевшим песком. Она забиралась в рукава и за шиворот, била в лицо, хлестала по глазам. А мы даже не могли заслониться от нее рукой, потому что под полами держали ключи, молотки, гайки.

Вот уж второй перевал. Сверху еще сильнее рванула метель и посыпала колючие хлопья в глаза… Мы кубарем скатились в балку и остановились перевести дух. Здесь, за косогором, было тише.

Влево от нас кривой ленточкой тянулось железнодо­рожное полотно с редкими телеграфными столбами. Ветер со свистом перебирал натянутые провода. Провода глухо гудели.

Мы опустили на землю свою холодную железную кладь и стали растирать носы и щеки.

– Ну, пошли скорее, а то и вовсе померзнем, – сказал нам Порфирий.

Мы опять подобрали инструмент и, пригнув головы, полезли на новый, еще более крутой откос. Шли цепью, гуськом, змейкой. Порфирий первый подставлял голову порывистому ледяному ветру. За ним карабкались Андрей, Сенька и я. Васька тащился последним.

По ребру горы метель гнала густое сплошное волокно снега и песка. Мы так и захлебывались мелкой холодной крупой. Сквозь свист и жужжанье ветра до нас еле до­несся голос Порфирия:

– Стойте… А где Васька?

Мы оглянулись и увидели, как снизу почти на четве­реньках ползет на бугор весь облепленный снегом Васька.

Порфирий спустился к нему и за руки втащил его на верхушку горы.

– Гайку чуть не потерял, – сказал Васька, задыхаясь.

На семнадцатой версте Порфирий остановил нас. Мы огляделись. Железнодорожный путь в этом месте был стиснут с двух сторон крутыми, почти отвесными стенами суглинка. Когда то тут была сплошная гора; ее прорезали узким коридором и проложили рельсы.

Порфирий оказал Сеньке:

– Залезай, брат, вон на ту гору да посматривай кру­гом. Ежели кого заметишь, свисти.

Сенька попробовал было свистнуть, но губы у него око­ченели.

– Свист отмерз, – сказал он и засмеялся.

– Ну, так рукой махни.

Сенька полез на гору, а мы взялись за работу.

Порфирий ковырнул ломом землю. Стукнул несколько раз и выругался.

– Проклятая, хуже железа.

Он ударил со всего размаху и вывернул кусок мерзлой земли.

– Стукни-ка, Андрей, кувалдой, а вы, Гришка с Вась­кой, отвинчивайте болты.