Читаем Юная грешница полностью

Я кивнула. У меня были и боли и страдания, с которыми я не согласилась бы расстаться за весь чай Китая. Они являлись моим секретным внутренним знаком победы. Я устроилась на жестком сиденье, слегка покраснела и ничего не сказала.

Однако в тот понедельник мне была нужна подружка, любая подружка, чтобы просто поговорить. Я хотела выговориться, но не имела достаточно близких друзей, поскольку избегала заводить их. А теперь внутри меня горела тайна, и мне недоставало девочки, с которой можно было бы пошептаться, которая улыбнулась бы несколько ошеломленно, обняла меня и повела в туалет, где я смогла бы хорошенько выплакаться. Слезы накопились, но распускать нюни я не имела права. Весь день я чувствовала слезы, подступавшие к горлу, слезы не горькие, но настойчивые. Заплакать хотелось невероятно.

Рэй сидел и прихлебывал суп. Ему потребовалось некоторое время, чтобы перейти к главному. Наконец он, не глядя на меня, пробормотал:

— Извини.

— Принимается, — ответила я с ртом, набитым ветчиной и сыром.

— Кто тот парень, Джоан?

— Все так, как ты уже слышал, — сказала я. — Друг Эллиота.

— Тогда почему твой отчим позвонил?

— А почему нет?

— Ну, — неловко протянул Рэй, и я почти увидела, как в его голове вращались маленькие шестеренки. — Если он друг твоего отчима, почему он не вошел вместе с тобой? Я имею в виду, твой отчим думал, что я привез тебя домой, поэтому его друг, очевидно, не входил в дом.

— Он просто высадил меня у двери, — безразлично пояснила я. — И не захотел заходить.

Рэй сидел, жевал, и что-то в движениях его челюстей подсказало мне, что он не поверил в мою историю ни на секунду.

Я смотрела на него и почувствовала, что могла бы его убить. На осторожности этого восемнадцатилетнего ублюдка держалось наше с Джо счастье. Как мне хотелось высказать ему все, что я о нем думаю! Даже зубы ныли. Но я не могла. Я проглотила свою ярость вместе с молоком и решила: раз я повзрослела достаточно, чтобы влюбиться, чтобы разработать такой план, значит, нужно уметь сдерживаться. Игра того стоила.

— Слушай, — сказала я. — Я совсем не злюсь на тебя, дружище. Честно. На самом деле… — я улыбнулась Рэю и показала все свои милые зубки (мне очень хотелось вонзить их в его шею), — Думаю, ты был прав. Я вожу тебя за нос.

Он раздулся от удовольствия. Я увидела, как к нему вернулась смелость, окрасив его глупые щеки.

— Ну, — протянул Рэй, — это тоже нечестно. — Он взял меня за руку, и я позволила ему это. — Я вел себя как проклятый дурак, а не как джентльмен. Извини.

— Давай обо всем забудем, — предложила я, чувствуя его пальцы на своем запястье. — Будем считать, что ничего не случилось.

— Начнем сначала?

— Начнем.

— Больше никаких обид?

— Никаких, — произнесла я так, что Рэй опять крепко сжал мое запястье. Я сделала последний глоток молока, когда зазвенел звонок.

— Мне пора в класс.

— Хорошо, — Рэй наконец отпустил меня. — Скоро увидимся?

— Позвони мне.

Я встала и взяла свой поднос с грязной посудой, чтобы отнести его на мойку. Рэй не пошел за мной. Я следила за ним краешком глаза. Он погрузился в кусок шоколадного торта, уже позабыв обо мне, уверенный, что ситуация находится под его контролем.

Она находилась под контролем, но не под таким, как представлял себе Рэй. Теперь он лишний раз не раскроет рот, поэтому я в безопасности.

Я вышла и только когда оказалась в классе, открыла учебник химии, поняла впервые в жизни, что солгала. Не так как лжет ребенок, а намеренно. Это чувство мне совсем не понравилось.

Я пришла домой около пяти. Мама лежала в своей комнате, откуда доносилось бормотание радио. В доме было очень тихо, и у меня было еще полчаса до звонка Джо. Я прошла в свою комнату, закрыла дверь, поставила пластинку, легла на кровать, но расслабиться не смогла.

Мои мышцы оставались напряжены сами по себе. Подобное ощущение вызывало страх: лежать и вдруг чувствовать мышечный спазм, который, так сказать, не имеет к тебе никакого отношения.

Странное и неприятное состояние.

Я перевернула пластинку и наконец сдалась.

Я соскочила с кровати, подошла к своему столу, достала листок бумаги, нашла в ящике огрызок карандаша и приступила к работе. Писать пришлось довольно долго, но закончив письмо, я аккуратно скопировала его печатными буквами и просмотрела. Было очень странно видеть то, что вертелось в моей голове, выраженным на бумаге. Я перечитала письмо, запоминая слова, переставляя их тут и там, пока не остановилась на наиболее подходящем варианте. Затем, естественно, я разорвала его на миллион мелких кусочков и спустила их в унитаз.

Я даже осмотрела поверхность стола, чтобы проверить, не оставил ли карандаш какие-либо следы или что-нибудь, по чему можно было бы восстановить текст.

Ничего не осталось.

Наконец наступило время звонить Джо — четверть шестого. Я вышла в холл и прислушалась. Эллиот никогда не возвращался домой раньше половины седьмого (поверьте мне, вся болтовня о занятости банкиров — мыльный пузырь), а мама еще отдыхала. Белла грохотала чем-то на кухне. Я спустилась по лестнице, проскользнула в небольшой чуланчик и закрыла дверь, прищемив телефонный шнур.