– Я знаю, кто ты такая. Я видел, как ты сегодня раздевалась. Ты ващще, крошка, ты в натуре ващще!

Тигриная Женщина не отвечала.

– Ну, ты трясешь делами, господи боже мой, ты в натуре трясешь!

Тигриная Женщина смотрела прямо перед собой. Лысый стоял и ухмылялся ей, как идиот.

– Я хотел бы тебе вставить. Я хотел бы тебя трахнуть, крошка!

Мы подошли и оттащили Лысого прочь. Мы увели его подальше по улице.

– Ты осел, ты не имеешь права так с ней разговаривать!

– А чч, она выходит сиськами трясти, встает перед мужиками и трясет!

– Она так просто на жизнь себе заработать пытается.

– Она горяченькая, раскаленная просто, ей хочется!

– Ты рехнулся.

Мы увели его подальше.

Вскоре после этого я начал терять интерес к тем восресеньям на Главной улице.

”Фоллиз” и “Бчрбанк”, наверное, еще стоят. Тигриной Женщины, стриптизерки с астмой и Розали, моей Розали, конечно, давно уже нет. Наверное, умерли. Большая трясущаяся задница Розали, наверное, умерла. А когда я бываю в своем районе, я проезжаю мимо дома, где когда-то жил, и теперь там живут чужие люди. Хотя те воскресенья были хороши, по большей части хороши – крохотный проблеск света в темные дни депрессии, когда наши отцы меряли шагами свои веранды, безработные и бессильные, и бросали взгляды на нас, вышибавших друг из друга дерьмо, а затем заходили в дома и тупо смотрели на стены, боясь лишний раз включить радио, чтобы счет за электричество был поменьше.

Ты, твое пиво и то, как ты велик

Джек вошел и увидел пачку сигарет на каминной полке. Энн лежала на кушетке и читала Космополитэн. Джек закурил, сел в кресло. Было без десяти полночь.

– Чарли велел тебе не курить, – произнесла Энн, подняв взгляд от журнала.

– Я заслужил. Сегодня туго пришлось.

– Победил?

– Ничья, но победа – моя. Бенсон – крутой парень, кишки железные. Чарли говорит, Парвинелли – следующий. Мы Парвинелли завалим, и чемпион наш будет.

Джек поднялся, сходил на кухню, вернулся с бутылкой пива.

– Чарли велел мне не давать тебе пива. – Энн отложила журнал.

– “Чарли велел, Чарли велел…” Я уже устал от этого. Я выиграл бой. 16 боев подряд, у меня есть право на пиво и сигаретку.

– Ты должен держать форму.

– Это не важно. Я любого из них уберу.

– Ты такой великий, когда ты напиваешься, я постоянно об этом слышу какой ты великий. Меня уже тошнит.

– А я и так великий. 16 подряд, 15 нокаутов. Кого ты лучше найдешь?

Энн не ответила. Джек забрал бутылку пива и сигарету с собой в ванную.

– Ты даже не поцеловал меня, когда пришел. Сперва за свою бутылку схватился. Ты такой великий, правильно. Пьянь ты великая.

Джек промолчал. Пять минут спустя он стоял в дверях ванной, брюки и трусы спущены на башмаки.

– Господи Христе, Энн, ты что, не можешь здесь даже туалетную бумагу держать?

– Извини.

Она сходила в чулан и вынесла ему рулон. Джек закончил свои дела и вышел. Потом допил пиво и взял еще.

– Живешь тут, понимаешь, с лучшим полутяжелым весом в мире и только и делаешь, что ноешь. Меня бы куча девчонок заполучить хотела, а ты рассиживаешь тут, да ссучишься.

– Я знаю, что ты хороший, Джек, может, даже самый лучший, но ты даже не представляешь, как скучно сидеть и слушать, как ты снова и снова повторяешь, какой ты великий.

– Ах, тебе скучно, вот как?

– Да, черт возьми, и ты, и твое пиво, и какой ты великий.

– Назови лучшего полутяжелого. Да ты даже на мои бои не ходишь.

– Есть и другие вещи помимо бокса, Джек.

– Какие? Валяться на заднице и читать Космополитэн?

– Мне нравится улучшать свой ум.

– Так и должно быть. Над ним нужно еще много поработать.

– Говорю тебе, кроме бокса, есть и другие вещи.

– Какие? Назови.

– Ну, искусство, музыка, живопись, вроде этого.

– И у тебя они хорошо получаются?

– Нет, но я их ценю.

– Говно это, я уж лучше буду самым лучшим в том, чем занимаюсь.

– Хороший, лучше, самый лучший… Господи, неужели ты не можешь ценить людей за то, какие они?

– За то, какие они? А каково большинство из них? Слизни, пиявки, пижоны, стукачи, сутенеры, прислужники…

– Ты вечно на всех свысока смотришь. Все друзья тебе нехороши. Ты так дьявольски велик!

– Это верно, малышка.

Джек зашел в кухню и вышел с новой бутылкой пива.

– Опять со своим проклятым пивом!

– Это мое право. Его продают. Я покупаю.

– Чарли сказал…

– Ебись он в рыло, твой Чарли!

– Какой же ты великий, черт возьми!

– Правильно. По крайней мере, Пэтти это знала. Она это признавала. Она этим гордилась. Она знала, что это чего-то требует. А ты только ссучишься.

– Так чего ж ты к Пэтти не вернешься? Что ты со мной делаешь?

– Я как раз об этом и думаю.

– А что – мы не расписаны, я могу уйти в любое время.

– Только и остается. Блядь, приходишь домой, как дохлый осел, после 10 раундов круче некуда, а ты даже не рада, что я на них согласился. Только гнобишь меня.

– Послушай, Джек, есть и другие вещи, кроме бокса. Когда я тебя встретила, я восхищалась тем, какой ты был.

– Я боксером был. И кроме бокса нет других вещей. Вот все, что я есть, – боксер.

Это моя жизнь, и у меня она хорошо получается. Лучше не бывает. Я заметил, ты всегда на второсортных клюешь… вроде Тоби Йоргенсона.