Читаем Юдоль полностью

      Божественная иерархия наоборот —      История про небесный госпереворот!      Люцифер – это верховный Бог, а Бог и есть Сатана,      Просто подменились понятия и имена!      Бог думает, что сотворил себя сам,      Согрешивший против неба поклонился собственным      небесам.      Но это не истинные небеса, а только копия,      Точно кошмарный сон курильщика опия.      Дело было так. Люцифер, который истинный Бог,      Разгневался и выбросил Сына за свой порог,      У Бога-сынка во время низвержения память напрочь      отшибло,      Воспоминание о высшем мире в нём безвозвратно погибло.      В одиночестве он затевает чудовищную мистерию —      В своей гордыне создаёт материю!      А материя – штука гиблая,      И возникает наш мир – всё как написано в Библии.      Свет разделяется и Тьма – но это бездуховности тюрьма.      Возникает земная твердь,      Возникает вечная смерть…

Зарифмованный гностический перевёртыш утверждает, что Верховная Сущность, называющая себя Саваофом и Иеговой, на самом деле бунтовщик и узурпатор, а тот, кого он в гордыне обозвал Сатаной, и есть высший Бог. Там и про сотворение человека имеется.

      Бог захотел быть как папа и мама,      Из глины-материи замесил Адама.      Оживить Голема не получилось,      Но Люцифер и тут явил свою милость…

В общем, самозванец Саваоф вылепил человека, но не смог вдохнуть в него жизнь. Тогда на выручку пришёл Люцифер, отрыгнул из своего чрева и метафизической блевотой одушевил Адама.

Суть ереси предельно проста и нацелена в консервативную аудиторию, желающую всегда быть на правильной стороне. Мол, это сатанисты поклоняются истинному Богу, они не за хаос, разврат и анархию, а лишь отстаивают высшую изначальную справедливость.

В ход идёт даже молитва «Отче наш».

– Как там написано?! – щурится Прохоров. – «И не введи нас во искушение, но избави от Лукавого»? Это что ж за Бог такой, который во искушение вводит, а?! Самый что ни на есть Сатана!

На подобные «крючки» и «закорючки» Прохоров поймал не одного творческого интеллигента – того же тучного Филиппыча. Не последний человек – секретарь Союза писателей, литератор-деревенщик, – когда-то клюнул на стишки и теперь рядом с Пархомычем. За годы служения тёмным силам раздобрел и облысел.

– Ещё характерный пример, товарищи. В отличие от манихейства, – (а Прохоров и такие словечки знает, нахватан), – в христианской парадигме Зло диалектически подчинено Добру. Люциферу позволено совершать ровно то, на что получено одобрение Бога. То есть Зло входит в мир по воле Господа! Он сознательно, как бы сейчас выразились, спонсирует Зло!..

Кстати, об этом говорил Косте Божье Ничто, только, разумеется, в ином контексте: что «неограниченная» власть Люцифера всегда под контролем.

Для закоренелых агностиков у Прохорова не менее «изящная» паутина.

– Бога действительно нет, но так и задумано! Идея Сверхсущества, ответственного за всё мироздание, сродни испорченной Вещи, потому что именно в режиме неисправности, поломки становится окончательно понятно, для чего Вещь создавалась. С Богом то же самое! Он существует как концепт, несостоявшийся проект, в котором слилось всё, что мы чаяли и не получили! Тотальное это отсутствие и есть божественное присутствие. Бог – пустота, контуры намерений, которые человек вынужденно заполняет сам.

– Значит, и Сатаны тоже нет, уважаемый Валерьяныч?

– А вот тут не всё так однозначно, любезные мои, хе-хе!..

Историю с утраченным пальцем Сатаны Прохоров преподносит в фольклорной интерпретации – малоизвестные поморские апокрифы.

– Сатана до низвержения был правой рукой Бога и звался Десницей. А как низвергся, стал Люцифером. Богу надоело быть калекой, он из левого мизинца сотворил Христа и отправил на Землю вернуть своё. Христос спустился и отломил у Сатаны правую руку, но, пока летел с ней обратно на небо, она выпала из дырявой сумки и разбилась. Все пальцы потом нашлись, кроме Безымянного. Бог на Христа разгневался, что тот такой раззява, и распял, а потом простил и сделал Десницей. Потому и говорят в народе: «Быть разиней не грешно, я пятак обронил, а Христос руку Сатаны потерял!»

Прохоров – аспид и хамелеон. С полуграмотным контингентом для лучшей коммуникации максимально опрощается.

Перейти на страницу:

Все книги серии Читальня Михаила Елизарова

Скорлупы. Кубики
Скорлупы. Кубики

Михаил Елизаров – прозаик, музыкант, автор романов "Земля" (премия "Национальный бестселлер"), "Библиотекарь" (премия "Русский Букер"), "Pasternak" и "Мультики", сборников "Ногти" (шорт-лист премии Андрея Белого), "Мы вышли покурить на 17 лет" (приз читательского голосования премии "НОС"), "Бураттини"."Скорлу́пы. Всё ж не рассказы, а, скорее, литературные «вещи», нарочито выпячивающие следы своей «сделанности». Проще говоря, это четыре различных механизма сборки текста: от максимально традиционного, претендующего на автобиографичность, до «экспериментального» – разумеется, в понимании автора. Сто лет назад формалисты изучали так называемый приём, как самодостаточную сущность текста. Перед читателем четыре различный приёма, четыре формы. Четыре сущности. Четыре скорлупы.Кубики – это серые панельки, где живут по колдовским понятиям и милицейским протоколам.Кубики – не Место Обитания, а Язык и Мышление.Кубики – это жестокие и нежные сны, записанные в тетради в клетку" (Михаил Елизаров).

Михаил Юрьевич Елизаров

Современная русская и зарубежная проза
Юдоль
Юдоль

Михаил Елизаров – прозаик, музыкант, автор романов «Земля» (премия «Национальный бестселлер»), «Библиотекарь» (премия «Русский Букер»), «Pasternak» и «Мультики», сборников «Ногти» (шорт-лист премии Андрея Белого), «Мы вышли покурить на 17 лет» (приз читательского голосования премии «НОС»), «Бураттини», «Скорлупы. Кубики».«Юдоль» – новый роман.«Будто бы наш старый двор, где стоял гроб с бабой Верой. Только она жива, как и сестра её Людмила, дядя Михаил, дед Алексей. Все нервничают, ждут транспорт с сахаром. Баба Вера показывает, что у неё три пальца на руке распухли. У дяди тоже: большой, указательный, средний. И у Людмилы с дедом Алексеем. Приезжает, дребезжа, допотопный грузовик, извечный советский катафалк – там мешки. Набегает вдруг толпа соседей – сплошь одутловатые пальцы! Я спрашиваю: „Почему?“ Родня в ответ крестится. Смотрю на мою правую кисть – отёкшее до черноты троеперстие. Крещусь ради приличия со всеми, а дядя уже взвалил на спину мешок сахара, поволок. „Юдоль“ не роман, а реквием…» (Михаил Елизаров)

Михаил Юрьевич Елизаров

Современная русская и зарубежная проза
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже