Читаем Юбилейное танго полностью

Орешкин. Мне часто знакомые говорили: как ты можешь резать людей? Я отвечал – мертвых. А сейчас я вот смотрю на вас всех и думаю: как же можно живых резать? Как мы дожили до этого? Что же с нами стало за все эти годы, что мы так ожесточились?… В семнадцатом брат шел на брата… В гражданскую… В тридцать седьмом… С кем мы только не боролись – с белогвардейцами, кулаками, врагами народа, космополитами, врачами-убийцами, диссидентами… Зачем? Чтоб потом собирать деньги на мемориал их памяти?… Что же мы за народ такой, что так легко позволяем стравливать себя, как петухов на базарной площади?… Я не спрашиваю даже, где наша совесть, я спрашиваю, где наша память? Почему мы ничему не учимся? Почему, как только где малейшее напряжение, так сразу: а ты кто такой? Почему, как очередь – все равно за чем, – так сразу: а вы здесь не стояли? Как же мы до сих пор не поняли, что жестокость и злоба – это наркотики, к ним привыкают, человек уже не может без врагов, все равно каких, – хоть соседка, хоть теща, хоть сослуживец – лишь бы: ах так, тогда я тебе… Ужас, ужас… В большом, в малом, все равно… И я не знаю, как это лечить… (Встает, забирает коробку, хочет уйти; лента развязывается, он пытается завязать ее, но руки дрожат, и у него это плохо получается.)

Тягостное молчание.

Аня. Я вот думаю иногда… А как мы выглядим оттуда? Ну, если действительно есть еще где-то… И все эти тарелки… Ну зачем-то же они прилетают. Наверное, поглядеть – какие мы. И я вот, когда не спится и мысли всякие… как бы их глазами, или что там у них вместо глаз… Небось странно мы выглядим. Вроде бы решили изменить свою жизнь. Чтоб все честно и по справедливости и чтоб всем хорошо было. Вроде бы и движемся все время куда-то, все вбок больше, в сторону, а вперед ни-ни… Хотя под марши, и все в ногу, и командиры впереди… И – подтянись, запевай, не отставай… Все вроде как положено, но – кругами. Который год уж. Вроде бы – вперед, и устаем, и ноги сбиты, а глядишь, цель все дальше… Вот интересно, что они про нас думают?…

Шухов. Слушайте, ну вы что, правда, на панихиду что ли пришли? Все же юбилей у человека. Так давайте же веселиться и танцевать. (Подходит к столику, ставит кассету в магнитофон.) Поскольку я веселюсь, вы танцуйте. (Включает магнитофон, звучит «Танго соловья».) О, ну ты подумай… А я был уверен, его уж стерли давно. (Ане.) Любимое танго юности. да выпускном вечере под него охмурял свою будущую жену… Тридцать три года назад. С ума сойти… (Орешкину.) Пригласи ее.

Орешкин. Я уже натанцевался у вас тут перед всеми. Хватит.

Шухов. Ну, в мою честь. Юбилейное танго. Уважь юбиляра.

Орешкин. Оставьте.

Шухов. Ну я прошу тебя…

Орешкин отворачивается.

(Смотрит на Орешкина, пожимает плечами.) Ну что ж, самому придется. (Церемонно приглашает Аню.)

Аня. Мне нельзя, я на работе.

Шухов. Я же сказал, ты у меня на работе. (Обнял Аню, ведет в танце.)

Аня вырвалась, отошла к столику, поправляет сбившуюся прическу.

Детка, в чем дело? Юбиляр хочет танцевать. Всенародный праздник… Ну как знаешь. (Берет стул, напевая, танцует с ним.)

Аня и Орешкин смотрят на Шухова.