Читаем Юбер аллес полностью

Сама фрау Порциг появилась буквально через минуту. На роковую блондинку из фильма она совершенно не походила. Невысокая, полноватая, чуть неуклюжая, она была типичной представительницей той породы женщин, которых в России раньше называли «пышечками». Власов подумал, что в Фатерлянде таких любят снимать в рекламе домашней утвари: в пухлых руках подобной барышни даже кухонные ножи золингеновской стали излучают покой и уют. Хотя, решил Фридрих, в рекламный ролик её бы не позвали — слишком уж простецкое личико. К тому же и одета она была по-домашнему безвкусно. Во всяком случае, длинная серая юбка и оранжевые тапочки-мули выглядели смешно. Похоже, хозяйка дома не слишком-то заботилась о внешности. Единственным её украшением были блестящие чёрные волосы, забранные на затылке в тяжёлый узел и сколотые позолоченной шпилькой.

Хозяйка дома торжественно несла перед собой поднос, накрытый полотенцем. Под ним угадывались очертания большой супницы.

— Ну что ж, пожалте к столу, гости дорогие, — поднос опустился точно в середину стола. Три прибора и наборы тарелок уже ждали едоков. Фридрих не без интереса покрутил в руке тяжёлую серебряную вилку с выбитыми на черенке вензелями «WP». — Сейчас Маша нам закусочек принесёт, и чего-нибудь запить. Желаете, кстати, чего-нибудь крепкого? Мы-то крепкого не пьём. У папочки печень шалит, а я просто не люблю...

Профессор недовольно заворчал, помянув, что к ухе обязательно нужен хотя бы стопарик очищенной, а лучше стакашечку, иначе это не уха, а одно название. Зато Фридрих благодарно улыбнулся хозяйке дома и попросил:

— Нет, крепкого не надо. Если можно, чего-нибудь горячего... и чтобы в нём не было спирта.

— Совсем-совсем без спирта? У нас есть узвар фруктовый... сама делала.

Власов вежливо поблагодарил и на непонятный «узвар» согласился.

— Кстати, папочка, ты меня не представил гостю, — напомнила хозяйка дома.

— Ох... Ну да. Знакомьтесь. Господин Фридрих Власов, офицер из Берлина... между прочим, образованный человек: помнит, за что мне дали Римановку. А это моя лап... то есть Настенька... то есть, простите, Анастасия Германовна Порциг. В каком-то смысле, супруга... Да вы, наверное, всё знаете? Небось, бумажки про меня всякие читали?

— Ну что вы, какие бумажки, — Власову показалось, что он наконец-то нашёл нужный тон разговора, — сейчас никто не работает с бумагами. Только с платтендатами.

— Ну, значит, дат, невелика разница, — профессор предложенного тона не принял, — и там написано, что я, некоторым образом, женат на дочери своей покойной жены?

— Некоторым образом, да, — не удержался Власов: любимые профессорские словечки уже отзванивали в ушах.

Анастасия Германовна тихо засмеялась.

— Вы уж извините папочку, он ужасно чувствительный в этом вопросе. Просто его заклевали. И наши, и на Западе — все отметились.

В дверях нарисовалась служанка в фартучке — видимо, та самая Маша — с подносиком поменьше. На нём стояли высокие стаканы со стеклянными ручками и кувшин, над которым поднимался тонкий парок. Это, видимо, и был «узвар».

— Понимаете ли, в чём тут сложность... Брак наш, в каком-то смысле, фиктивный, — взялся объяснять профессор то, что Власов уже и так знал из досье, — чтобы не было проблем с завещанием. Я ведь, некоторым образом, смертен. У меня есть кое-какое имущество, дом, деньги в банке, а главное — архивы. Всё это я хочу передать Насте, а не этим моим родственничкам, — профессор махнул рукой: судя по всему, родственнички не пользовались его расположением.

Прошелестела накрахмаленным фартуком Маша, и перед Власовым оказался стакан с узваром. Судя по запаху, это было что-то вроде компота.

— Лучше бы я её удочерил, конечно. Это и естественнее: Настя ведь выросла в нашей семье... и всю жизнь была мне как дочь. Но у неё уже есть, в каком-то смысле, законный отец, — профессор выразительно скривился, — бывший, в каком-то смысле, муж моей покойной супруги. А наши законы в этой области, некоторым образом, очень негибкие. К сожалению. Ну вы понимаете?

— Угу, — кивнул Власов, — защита семейных ценностей и всё такое, — он отпил из стакана. Там и впрямь оказалось нечто вроде фруктового компота. Потом осторожно зачерпнул тяжёлой ложкой уху. Попробовал. Уха была вкусной.

— Так что юристы другого выхода не нашли, — вздохнула Анастасия Германовна. — Но всё равно получилось плохо. Мы же ничего не скрывали. Даже в парторганизации нам сказали, что всё в порядке, что они понимают... А когда мы поженились, на Западе вдруг начали писать какие-то странные вещи.