Читаем Итоги № 5 (2012) полностью

— Бонапартистская партия на Корсике когда-то была влиятельной и популярной. Но после проигрыша на выборах она распалась на несколько фракций и сейчас превратилась в часть местного фольклора. Не более того. Парадокс в том, что, когда у власти в Аяччо находились представители этой партии, они были гораздо меньшими поклонниками Наполеона, чем сегодняшние социалисты, управляющие городом. На будущих выборах на Корсике я выдвинусь как представитель Социалистической партии. Надеюсь вскоре вновь войти в городской совет Аяччо.

— Опять в вас говорят императорские амбиции!

— Ничуть. Наполеон и сам сперва был якобинцем. А его отец вообще поддерживал правительство корсиканского националиста Паскаля Паоли, которое разработало и издало одну из самых первых европейских конституций. Вся история Наполеона как первого консула — это летопись республиканства.

— И все-таки он стал императором.

— Наполеоновская эпоха — это как современный Китай с его, можно сказать, диктаторским правлением и с гражданским обществом, вовсе не лишенным основных свобод. Так и в тогдашней Франции: при жестком, авторитарном правлении Наполеона общество становилось все более демократическим, равным в правах. Кроме того: вся элита страны той поры была проникнута масонским духом. А ведь «Свобода. Равенство. Братство» было девизом вольных каменщиков. Правда, сам император не являлся масоном. Но многие его братья — в том числе и мой предок Жером, — как и большинство маршалов и генералов империи, были братьями, если можно так играть словами… Наполеон предугадал основы нынешней единой Европы. Да, из-за войн, развязанных им, погибли миллионы людей. Но главное в наследии Наполеона — это не битвы, а его гражданское строительство. В фундаменте современной Европы лежат идеи равенства всех граждан и собственности на землю и средства производства. Плюс еще ограничение прав церкви, без которого не может быть светского общества сегодня.

— Вы говорите о Наполеоне чуть ли не как о демократе. Но почему тогда он не отменил крепостное право в России?

— Он опубликовал декрет об отмене крепостничества, но не смог его реализовать, понимаете? Россию он вообще не понимал. Корсиканцы — ловкий народ, они умеют приспосабливаться. Но в случае с Россией Наполеон никак не мог уразуметь, что сопротивление ему оказывают не только солдаты, а весь народ — от мала до велика. В Европе, за исключением, пожалуй, Испании и Португалии, ничего подобного не было и быть не могло. Не говоря уже о том, что везде у Наполеона, включая Россию, скрывались шпионы. Они доставляли императору ценнейшую, адекватную информацию. Но у него было свое, раз и навсегда сложившееся представление о русских как о народе мужиков, рабов. На самом же деле русские оказались нацией патриотов. Наполеон даже не представлял себе климатическую специфику этой страны. Представьте себе, 19 октября, покидая Кремль, он сказал своим приближенным потрясающую фразу: «Это прекрасная страна. Здесь почти такой же климат, как в Фонтенбло». Через несколько недель десятки тысяч французов и итальянцев, австрийцев и хорватов, немцев и голландцев остались заживо замерзшими в российских полях и лесах… Недооценил Наполеон и царя Александра. Он держал его после лобзаний на плоту в Тильзите за младшего брата, которого можно очаровать и обвести вокруг пальца. Все оказалось ложным: Александр проявил твердость.

И вообще, Наполеон не хотел завоевывать Россию. Он надеялся, что после нескольких сокрушительных поражений, которые он нанесет русской армии, Александр покорно пойдет на переговоры, а затем совместно с Францией дружно выступит против Англии, где бы она ни присутствовала. Думаю, что, только уходя из сожженной Москвы, Наполеон осознал трагизм ситуации, в которую попал по собственной злой воле. Восемьсот тысяч солдат и офицеров практически из двадцати стран континентальной Европы вступили как захватчики на российскую землю, ушли же обратно, за границу, максимум десять процентов от этой человеческой массы. В новой истории нашего континента большего разгрома за столь короткий срок ни одно государство не знало.

— Поэтому и нет до сих пор в Париже ни одной улицы, носящей имя Наполеона.