Читаем Итоги № 48 (2013) полностью

— В том-то и дело, что невозможно переработать такой объем информации. Это проблема, с которой мы сейчас столкнулись. Тема очень перспективная, находится на пике интереса, над ней работают многие ученые. Все получают какие-то данные, только их невозможно обобщить. Должен появиться какой-то гений, который придет и скажет, как это осмыслить: или все в печку, или иначе трактовать. Мы переживаем такой этап, когда нет недостатка в данных, но нет и понимания, что делать с этим диким количеством информации. Я работаю в разных областях науки, но даже по одной из них я не в состоянии читать то, что выходит каждый день. Это значит, что я пропускаю информацию. Хотя я из тех, кто старается следить за тем, что происходит в моей области.

— Что значительного произошло?

— Например, открытие зеркальных нейронов — несомненно, одно из важных последних достижений науки. Попытки смоделировать мозговую деятельность хотя бы на животных, понять, как эти связи происходят (так называемый коннектом мозга), — тоже прорыв. Конечно, многого добилась генетика, которая выяснила, какие гены и как именно обеспечивают высшие функции мозга, за счет чего человечество совершило такой невероятный эволюционный скачок. Ведь мы очень сильно отличаемся от даже самых близких наших биологических предков — от шимпанзе. Все живые существа — родственники на этой планете, потому что есть единый генетический код жизни на Земле — текст, написанный четырьмя буквами — А (аденин), Т (тимин), Г (гуанин) и Ц (цитозин). Для амебы этот текст один, для лисы — другой, а для человека — третий, и составляет объем содержимого целой библиотеки.

Открытие генетического кода предоставило новые, широчайшие возможности для человечества. Еще из важного: сейчас разрабатывается идея соединения живого с неживым, создания системы, основа которой была бы биологической, а другая часть — технологическая. Что-то вроде чипа, соединенного с биологической тканью.

— И такой чип можно будет в голову человеку вкладывать наподобие флешки?

— Да, и не только человеку, но создавать нейроморфные системы, соединяющие искусственную жизнь с живой.

— И в амебу можно будет вложить карту памяти?

— Грубо говоря, да.

— А зачем амебе мозги?

— Я считаю, что человечество все-таки доиграется со своими экспериментами. Мы сейчас подошли к критической точке развития, после которой наше будущее очень сильно поменяется. Оно уже меняется на глазах, и с этим надо что-то делать. Я не хочу нагнетать ужасы, но судите сами. Современная медицина вышла на такой уровень, что может, фигурально выражаясь, взять «отверточку» и подправить в геноме конкретного человека ту или иную болезнь. Следующий шаг, и он уже почти сделан, — создание детей по заказу, когда мы будем задавать их параметры — рост, цвет волос, глаз, интеллект. Это очень опасная дорога. И в первую очередь в социальном смысле. Потому что генетические заказы дорого стоят, позволить себе их смогут далеко не все. Следовательно, на планете появятся новые расы: одни будут голубоглазыми и белокурыми или, наоборот, темнокожими, горячими красавцами и интеллектуалами, а другие — те, что родились естественным образом. Между ними начнет возникать пропасть.

— Может ли вообще прерваться ветвь тех, кто родился естественным образом? Например, они исчезнут, как неандертальцы.

— Выиграет тот, кто сильнее и умнее. И еще неизвестно, кто кого слопает. В любом случае начинают возникать новые этические вопросы, очень опасные. В одной из международных конференций участвовали двое судей из Канады, я им показала снимок мозга человека, который может совершить преступление. Это тоже почти реальность, наука может увидеть криминальные наклонности человека. Есть вероятность, что он завтра откроет стрельбу в школе. А возможно, ничего и не случится. Я спросила: «Что делать с этим человеком?» Они в растерянности: «Мы не знаем». В то же время в их судах уже стала звучать фраза: It's not me, It's my brain — «Это не я, это мой мозг». То есть человек снимает с себя ответственность — мол, я не хотел, мой мозг так сработал.

Фактически мы стоим на пороге формирования абсолютно новых общественных наук — нейроэкономики, нейроюриспруденции, нейроэтики. Пока непонятно, сможем ли мы справиться с их задачами. Видимо, должна появиться интеллектуальная элита, философы, которые смогут осмыслить новую реальность.

— Что вы имеете в виду под нейроэтикой?