Читаем Итоги № 46 (2013) полностью

— Безусловно. Однако жить только мыслью об упущенном шансе непродуктивно, хотя это и в русском характере. Надо двигаться дальше, вырабатывать в себе позитивные эмоции. Мы с оптимизмом смотрим в завтра.

— Новый архитектор тоже будет иностранцем?

— Нет, россиянином. Но, разумеется, он сможет пригласить к сотрудничеству тех зарубежных коллег, в чьих услугах возникнет необходимость. Обязательное условие — высокий профессионализм и достаточный практический опыт. Хорошо бы позвать молодых и талантливых архитекторов, но, повторяю, мы лишены возможности экспериментировать. Выбор должен быть безошибочным. Надо максимально застраховаться от любых неожиданностей и сюрпризов. Тем более что многие процессы уже запущены, часть из них находится на финальной стадии. В марте 2014 года завершится двухлетняя работа по прокладке подземных коллекторов на глубине двадцати шести метров. Они опояшут главное здание по периметру, соединятся с другими коммуникациями, в итоге возникнет мощная инженерная конструкция, позволяющая нормально функционировать музейному кварталу. Следом начнем наводить порядок в усадьбе Вяземских — Долгоруких в Малом Знаменском переулке. Это огромное пространство, спроектированное еще при помощи Фостера. Там двадцать шесть тысяч квадратных метров, четыре подземных этажа. Таким богатством надо распорядиться с умом. В здании разместятся хранилище и большая экспозиция — от Византии до начала девятнадцатого века, предусмотрены музейные магазины, образовательные аудитории, рестораны, кафе… Работа займет три-четыре года. Одновременно подаем на экспертизу проект реставрации дома Стуловых, где еще восемь тысяч «квадратов». В этом памятнике архитектуры прекрасно сохранились интерьеры, витражи, потолки, расписанные Нивинским… Ждем, пока подыщут новое помещение для Института философии РАН, который должен освободить находящееся на балансе ГМИИ здание. Оно важно как временное хранилище экспонатов и место, где расположатся сотрудники музея, пока не будут построены два, может, самых важных для нас сооружения — современный депозитарий и новый выставочный корпус. После чего главный дом на Волхонке закроется на реконструкцию. Это случится в последнюю очередь. Но готовиться к предстоящему событию начинаем уже сейчас. Надеюсь, теперь понимаете, почему я говорила, что предстоит невероятный, нечеловеческий объем работ…

— Когда планируется закрытие основного здания музея?

— Еще нескоро. Думаю, лет пять у нас есть. Но реконструкция жизненно необходима. Сегодня тут крайне неудобно посетителям. Прекрасно это вижу, искренне жалею людей, приходящих к нам. Вместо атмосферы расслабленности и комфорта, которая должна царить в музее, часто возникает обратное — напряжение и раздражение.

— Соглашаясь на работу в Пушкинском, догадывались, с каким валом проблем столкнетесь, Марина Девовна?

— Представляла все весьма приблизительно, в подробности вникла позже.

— Ужас-ужас?

— Ну конечно! Но и драйв-драйв. Так ведь обычно бывает: глаза боятся, а руки делают. Сначала страх, а потом решимость. Хотя, признаюсь, это не мой способ получения удовольствия. Вот и друзьям говорю, что оказалась в несвойственной для себя ситуации. Есть люди, которым нужен постоянный впрыск адреналина в кровь. Они лезут в горы, погружаются на дно океана, вступают в схватку с дикими хищниками, преодолевают прочие немыслимые трудности. Я совершенно другой человек, но так сложились обстоятельства. Утешаюсь мыслью, что однажды найду прелесть и в нынешнем состоянии. Но для этого нужно, чтобы процесс пошел, набрал ход, появился заметный прогресс. Тогда, возможно, начну думать: «Все движется, как хорошо!» И… получу удовольствие.

— Ваш обычный путь каков?

— Когда все по любви, люди чувствуют себя одной командой, семьей, стремятся к общей цели, никого не ненавидят… Для меня важен внутренний комфорт, тогда любые трудности преодолеть легче. Вот и стараюсь выстроить сейчас такую систему.

— Наталкиваетесь на сопротивление?

— Дело даже не в этом. Люди ведь все разные, и их очень много…

— Прежде вам какими по штатному расписанию коллективами руководить приходилось?

— Когда пришла в Манеж, там работали 269 человек, потом мы сократили до ста пятидесяти… На самом деле чем меньше народу, тем выше производительность и результат. Абсолютно в этом убеждена. Сотрудников легче контролировать, каждый из них тотально погружен в работу. Тогда и человек ощущает свою нужность, востребованность. А иначе все бессмысленно.

— В ГМИИ тоже будете резать?

— Постараюсь выстроить более жизнеспособную структуру. Та, что есть, пока немного буксует… Может, я еще в чем-то не разобралась. Всегда сначала ищу проблему в себе.