Читаем Итоги № 40 (2013) полностью

— И очень суровая, тяжело проходящая — никто не желает считать себя экономическим бездарем, каждый уверен: он на все пригоден — только деньги ему дай! В поздней советской иерархии самой способной в этом плане частью населения явился не директорский корпус, как можно было ожидать, а движение, которое называлось НТТМ — научно-техническое творчество молодежи. Из комсомольцев НТТМ выдвинулось немало умных ребят, талантливых бизнесменов…

— Скажем, Михаил Ходорковский.

— Не он один. На каждом оборонном предприятии — они составляли основу советской экономики — обязательно был кто-то один с группой, которой можно было доверить будущее завода. Вовсе не обязательно это был его директор, таким лидером мог стать главный инженер, начальник цеха…

— И как это выяснялось? Проводились выборы руководителей предприятий, за что, кстати, ратовал Михаил Горбачев?

— Нет, вовсе не так. Приватизация позволяла выяснить, кто лидер. Нашей целью было устроить деловую игру для людей, которые могли бы заняться рынком. Мы рассчитывали на возникновение новой генерации «гомо советикус», и она возникла. Правда, мы полагали, что эти люди появятся прежде всего из экономистов и юристов, а они выдвинулись из числа физиков и математиков.

— Борис Березовский, например…

— Практически весь корпус наших талантливых людей, которые принялись заниматься рынком ценных бумаг, а до этого — рынком ваучеров, составляли молодые ребята из мира науки: студенты, аспиранты, свежеиспеченные кандидаты… Системное мышление давало им преимущество над другими. Кроме того, им сильно помогал опыт кооперативного движения, запущенного с горбачевской перестройкой. Где-то процентов тридцать наших рыночных лидеров получили первый опыт коммерции именно в кооперативах. Многие из них были завязаны на оборонные предприятия, которые в ходе приватизации получили часть свободных денег. Тут-то все и зашевелилось!

— Это точно. Как позднее признался Каха Бендукидзе, ставший, в частности, владельцем «Уралмаша»: «Для нас приватизация была манной небесной… Самое выгодное вложение капитала в сегодняшней России — это скупка заводов по заниженной стоимости».

— Стоп, стоп! Здесь требуется уточнить, что собой представляли эти заводы к началу 90-х. Без маленького исторического экскурса нам не обойтись.

С 1929 года, с завершением НЭПа, наша страна начала отставать от остального цивилизованного мира в области технологий, науки и производства. Повсюду буксовать, включая и оборонку. Да, мы выиграли самую страшную из войн и первыми полетели в космос. Но какой ценой и за счет чего? Весь народ затянул пояса, науку оторвали от университетов и засадили за колючую проволоку, на производстве поставили часовых — и страна с натугой выдавила из себя эти достижения. Не забывайте, что сказалась и инерция: это была Россия, которая к 1914 году имела самый большой в мире экономический рост на протяжении всего первого десятилетия XX века. Россия с развитой наукой, о чем у нас до сих пор говорить не принято.

В конце НЭПа стало ясно, что народу, который начал спокойно и хорошо жить, власть вообще не нужна. Достаточно вспомнить, за кем гонялся отец Федор в незабвенных «Двенадцати стульях». За инженером Брунсом. Советский инженер имел возможность покупать антикварные стулья мастера Гамбса, иметь квартиру в Москве и дачу на южном море… Этому инженеру большевистская власть, которая тогда складывалась, уже вроде бы и не мешала.

— Процветали «нэпманы-кровососы»!..

— Страна, измученная войнами и революциями, начала жить. И тут для большевистской власти встал вопрос: либо делиться властью, либо всех зажать. Однако при первом варианте есть очевидный риск. Поэтому большевики и пошли на махинацию — нашли внешнего врага: мировой империализм. Мы — в кольце врагов! С этого момента началась та самая псевдоиндустриализация, плоды которой мы и по сей день пожинаем.

— Почему «псевдо»? Сколько заводов и шахт возникло именно в тридцатые годы.