«С самого начала мы хотели запустить эту идею в общество, как вирус, — говорит Клаус Майер. — Хочу подчеркнуть: мы не отправляемся в поход против французской или сычуаньской кухни. Мы просто хотели бы видеть мировую кухню как конгломерат местных кулинарных традиций. Если это удалось в Дании, то почему не осуществить это в любой другой стране?» А если так, почему бы не в России?

Когда-то наша кухня была одной из самых здоровых в Европе. Например, благодаря разнообразию цельнозерновых продуктов Россия подарила миру непереводимое слово kasha. В последнее время у нас очень любят говорить о своеобразном национальном пути. Но о своеобразии и полезных свойствах национальной кухни и местных продуктов как-то забыли. Вот и получается, что тыква и репа сегодня в больших городах дороже, чем импортные яблоки. Качественную отечественную рыбу в столице не видели уже давно, с каждым годом все труднее приобрести местные ягоды и фрукты. Кто в последний раз покупал в Москве свежезамороженные морские водоросли?  Все это можно вернуть на наш стол, заодно поддержав своих производителей и открыв дополнительные рабочие места. Так почему бы не создать новую русскую диету? Пусть и по примеру скандинавской. Отличный был бы национальный проект.

Не так сели / Общество и наука / Телеграф

Не так сели

/ Общество и наука/ Телеграф

Одни неприятности с этим современным искусством! Намалюешь на Литейном мосту мужское причинное место — затаскают по присутственным местам. Приколотишь то же самое к брусчатке Красной площади — отправишься на освидетельствование к психиатру. Усядешься ненароком на что-нибудь актуально-провокационное — скандалов не оберешься. Вот и Дарья Жукова, дражайшая половина Романа Аркадиевича Абрамовича, намедни весьма неудачно присела — на дизайнерское кресло, выполненное в виде застывшей в малоприличной позиции младой негритянки, где ее и запечатлел мастер фотографической культуры. Прогрессивная общественность тут же заподозрила Дарью Александровну в открытом неуважении к памяти Мартина Лютера Кинга и скрытом расизме. В итоге уважаемой гранд-даме пришлось оправдываться на весь мир. Но самое ужасное — ей, болезной, теперь и присесть не на что. Я не шучу!

Предположим, обжегшись на горячей африканке, закажет она у того же дизайнера кресло, выполненное в виде дебелой русской красавицы в кокошнике, — враз обзовут русофобкой и иностранным агентом. Если прототипом, не приведи Всевышний, окажется таджичка или узбечка, получай ярлык законченной исламофобки. Хрупкие китаянки, освобожденные женщины Ближнего Востока, представительницы Земли обетованной, а также немки, датчанки и разные прочие шведки — все это дамское великолепие мы тоже вычеркиваем недрогнувшей рукой. Кто остается? Мужчины! Уверен, что 95 процентов из тех, кто носит брюки и бреется по утрам, с превеликим удовольствием послужили бы модельным прототипом для столь очаровательной особы. Где-то в глубине души... Вот только на людях мы назовем все это сексизмом и суфражизмом. А кто-то даже — унижением сексуальных меньшинств! Да и Роман Аркадиевич наверняка эти наши фантазии не одобрит. Поэтому от греха подальше давайте нас, мужиков, вычеркнем из списка потенциальных моделей тоже.

Что остается? Просто добротная мебель! Но ведь у нас как: усядешься в барочное кресло времен Людовика XV — вмиг прослывешь в ЖЖ снобкой, кривлякой и помпадуршей. Скромненько примостишься на антикварном стульчике стиля бидермейер — в «Твиттере» обзовут мещанкой и купчихой. С горя плюхнешься на хлипкое икеевское творение — тут же зашепчутся по углам: мол, скупердяйка какая, при живом-то Абрамовиче! Похоже Дарье Жуковой всю жизнь так и придется стоять по стойке смирно, реагируя на команду «равняйсь»...

Интересно, если бы тусовка видела в Дарье Александровне только талантливого галериста, а не музу великого и ужасного Романа Аркадиевича, взволновало бы хоть кого-то, на что она там уселась? Что-то подсказывает, что наша героиня безбоязненно могла бы присесть хоть на пуфик в виде Наоми Кэмпбелл, хоть на банкетку в виде кающегося Сердюкова. А теперь ни сесть, ни лечь по-человечески...

На очень долгую память / Общество и наука / Телеграф

На очень долгую память

/ Общество и наука/ Телеграф