Читаем Итоги № 36 (2013) полностью

В интригующем эксперименте использовали грызунов. При помощи энцефалографа ученые проследили за активностью различных областей мозга крыс в трех состояниях: при нормальном бодрствовании, под наркозом инъекций кетамина, а также во время клинической смерти вследствие искусственной остановки сердца. Как и предполагали исследователи, волны электроэнцефалограммы, характерные для бодрствования, после применения анестезии сменялись более медленными дельта-волнами. А вот опыт с клинической смертью преподнес сюрприз. Примерно через полминуты после искусственной остановки сердца ученые заметили неожиданную активизацию мозга и резкое увеличение частоты импульсов в нейронах у всех подопытных животных. Начавшая падать и замедляться электрическая активность мозга вдруг на несколько десятков секунд даже превышала уровень, характерный для бодрствования, демонстрируя всплеск в высокочастотном диапазоне гамма-ритмов. Частота наблюдаемых волн, охватывавших весь мозг и синхронизированных на разных его участках, составляла от 25 до 55 герц, что характерно для интенсивных мыслительных процессов. Увидев это, ученые предположили, что те яркие образы и впечатления, которые описывают пережившие клиническую смерть, не что иное, как продукт взрывообразного повышения активности нейронов, а попросту — галлюцинации. Неужели в этом и состоит весь фокус?

«В трактовке своих результатов американские исследователи были предельно корректными: полученные данные свидетельствуют о том, что в состоянии смертельного стресса мозг находит в себе резервы сделать последнюю попытку спасти организм, — комментирует Александр Каплан, доктор биологических наук, профессор, заведующий лабораторией нейрофизиологии и нейрокомпьютерных интерфейсов биологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. — Возможно, именно в этот кризисный момент человек слышит голоса находящихся рядом людей,  пытается зрительно представить себе, что вокруг происходит, запоминает необычные ощущения, возникающие при усиливающемся кислородном голодании. По-видимому, эта синхронизированная по всем структурам вспышка гамма-ритмики, которую обнаружили исследователи, является тем объективным коррелятом последних проблесков сознания, который не так-то просто найти в обычном эксперименте. Таким образом, был сформулирован новый аргумент в пользу гипотезы о тесной связи сознания и нейронных процессов. Именно в этом временном диапазоне — 30 секунд — в последнее время исследователи все чаще наблюдают высшие проявления когнитивных функций: запоминание, внимание, акты мышления».

Впрочем, медики ранее неоднократно отмечали такое свойство, характерное для живой ткани и человека в целом, как предсмертная активация. «Давно замечено, что незадолго перед смертью тяжелобольной человек вдруг проявляет признаки временного выздоравливания, хорошего самочувствия, — отмечает доктор медицинских наук, профессор, врач-психотерапевт высшей квалификации, руководитель психофизиологической лаборатории МосГУ Вячеслав Звоников. — С приближением финала организм отчаянным образом активирует все свои системы и таким образом пытается вернуться к жизни. То же самое происходит и с мозгом».

И все же результаты исследований американских нейрофизиологов оставляют вопросы. И главный из них: насколько вообще корректно сравнивать реакции крысиного мозга с аналогичными реакциями человека? Нервные системы человека и крысы коренным образом различаются. У животных отсутствует вторая сигнальная система — система условно и безусловно рефлекторных связей высшей нервной системы. Она ответственна за речь, образное мышление и обобщение информации. Именно вторая сигнальная система, присущая только человеку, отвечает за самоосознание и рассудочное осмысленное поведение, благодаря чему мы и способны формировать у себя в голове образ, отвлеченный от обстоятельств. Даже природа формирования сновидений, как отмечают зоологи, у животных и человека различна: сны зверей связаны с физическими переживаниями, а не с мысленными образами, как у человека.

«Все-таки неверно проектировать на животных ментальные переживания, присущие человеку, — считает Вячеслав Звоников. — Всплеск нейронной активности может не означать, что в это время крысы находятся в состоянии ясного сознания. Корректный и качественный результат в исследованиях сознания можно получить только в том случае, если сочетать объективные данные — запись энцефалографии, физиологических параметров с субъективным описанием и рассказом самого человека, что он при этом видел и чувствовал. Ни о какой субъективной оценке увиденного крысами, как очевидно, речи идти не может, что делает выводы исследований американцев лишь околонаучными домыслами».

На пороге