Читаем Итоги № 33 (2013) полностью

— Кто же разрешил давать в эфир такую крамолу?

— Зашел к первому заму Валентину Лазуткину: «Буду делать репортаж, что есть, то и дам». Он говорит: «Делай!» Смонтировал, большой получился — минуты на четыре, потому что я дал прямую речь Ельцина. Уже шел эфир, середина программы «Время», и Лазуткин звонит в монтажную: «Сереж, может быть, прямую речь не надо давать? Давай в пересказе, а то уже будет слишком». Помните, Ельцин там заклеймил ГКЧП, призвал к неповиновению.

Эфир прошел. Меня вызывают к главному редактору, у него в кабинете человек 50, полредакции. Телефоны буквально дымятся: вторая АТС, спецсвязь. Все звонят — Прокофьев, первый секретарь МГК КПСС, Дзасохов, из ГКЧП... Я стою и вижу, как меняется лицо у главного редактора — до полотна белого. Уже потом, когда немножко волна схлынула, Ольвар Какучая говорит: «Пиши срочно заявление об отпуске, тебя выгонять придется, но если ты в отпуске, то этого по закону делать нельзя». И потом — по громкой связи: «Срочно кассету мне на стол». Докладывают: нет кассеты в аппаратной. Как нет? Пропала. Позже ребята-видеоинженеры сознались, что они кассету спрятали от греха... Так для меня началась революция. А я стал не просто известным (всех ведущих программы «Время» и так узнавали), но и очень уважаемым человеком.

— Это вы как почувствовали?

— Очень просто. За бензином тогда выстраивались огромнейшие очереди. Подъезжаю к бензоколонке, а там, наверное, машин двести. Понимаю, что не успеваю на студию. И тут мужики очередь уступают. Говорят: «Молодец, Сергей, благодаря тебе мы узнали, куда нам идти девятнадцатого!»

— Вы с детства были любителем адреналина?

— А без этого в нашу профессию идти не стоит. Как и без критического осмысления мира.

Родился я в Калининграде в 1958 году. Первые детские впечатления — это руины, горы кирпича, разбитые дома, разрушенный кафедральный собор. При мне танками доламывали королевский замок, тросы накидывали в проемы окон и тянули. Обидно это было видеть — а ничего не поделаешь: политика! Отец тогда был председателем областного комитета по телевидению и радио, и я знал, какие он получал указивки из обкома. Главное в политике обкома тогда было искоренить в области все немецкое. Хорошо помню, у нас во дворе за забором стояли чугунные статуи. Чего там только не было! Самсон, раздирающий пасть льва, нимфы, женщины обнаженные — все ждало очереди на переплавку!

Я снял фильм «Операция «Бастион» о штурме Кенигсберга. Вообще так получилось, что у меня сформировался стереоскопический взгляд на многие события.

— Это как?

— Например, Кенигсберг мы знаем по учебникам. А я там родился, учился. Потом приехал туда во время президентской кампании в качестве пресс-секретаря Бориса Ельцина. А позже увидел город уже через объектив телекамеры, снимая фильм. Такая же история с Буденновском. Я был там и как пресс-секретарь, и как турист. Потом приехал снимать фильм о кровавой эпопее Басаева. Такая же история с Вангой. Я много читал про нее, потом прилетел с ней познакомиться. А потом снял фильм к столетию Ванги. Получается, был и участником событий, и их комментатором. Повезло!

А Кенигсберг... У этой земли трагическая судьба. Город всегда оказывался на пути войск, которые двигались либо на запад, либо на восток. Наполеон ли это, Гитлер ли, Сталин. А в 46-м году 120 тысяч населения погрузили в эшелоны и вывезли безо всяких разговоров. Остались единицы. Вот одну из оставшихся женщин я нашел и снял в своем фильме. Это Эльвира Зерока. Она дала душераздирающее интервью. Благодаря ей я во многом по-другому стал смотреть на историю войны. Потому что мы ее рассматривали только с одной стороны: убей немца, как писал Эренбург. И их убивали... А тут я увидел войну глазами мирной немки. Стало страшно. Не дай бог!..

Еще подростком я варился телевизионной каше — в доме всегда были журналисты, режиссеры. Отец смотрел передачи с блокнотом. Я как-то спросил: «Пап, чего ты все время записываешь?» Он говорит: «Ошибки отмечаю». Для меня это было откровение. Всегда казалось: все, что говорят с экрана, — это то, во что нужно верить, чему поклоняться и претворять в жизнь — ну как всем советским детям. А оказалось, что на ТВ бывают ошибки!

Естественно, я поступил на журфак. И нисколько не жалею: нет более интересной профессии. Можно не только удовлетворять свое любопытство за счет редакции, но и влиять на события, влиять на власть и даже быть во власти!

Семь лет проработал на первой кнопке Всесоюзного радио в передаче «Время, события, люди». Делал репортажи. С семикилограммовым катушечным магнитофоном «Репортер» полстраны объездил. Потом, когда меня пригласили в программу «Время», специализировался на экономике, позже — на политике. Брал интервью у Горбачева, Ельцина, Рыжкова, Черномырдина. Брежнева, жаль, не застал.

— Вы в Гостелерадио пришли при Лапине?