Читаем Итоги № 28 (2013) полностью

Через некоторое время Борис Николаевич Полевой ушел из жизни. Вокруг освободившейся должности главного редактора «Юности» — многотиражного, престижнейшего издания — образовался целый номенклатурный хоровод. Кто только не лелеял надежду возглавить журнал! И тогда Евтушенко послал лично генсеку Брежневу телеграмму: «Главным редактором журнала «Юность» должен быть, я считаю, только один человек — Андрей Дементьев».

— Неужели Евтушенко сам сказал вам об этом?

— Ничего подобного. Мне рассказали об этом несколько лет спустя люди, которые работали в архиве ЦК КПСС и своими глазами видели эту депешу. Иного объяснения моего назначения во главе литературного журнала с тиражом два миллиона в обход литературных тяжеловесов, рвавшихся в это кресло, найти мне трудно. При мне тираж «Юности» увеличился чуть ли не вдвое. Ведь мы печатали Василия Аксенова и Анатолия Гладилина, Фридриха Горенштейна и Фазиля Искандера, Георгия Владимова и Сашу Соколова... Приезжал к нам в редакцию и Владимир Максимов, прекрасный писатель и издатель журнала «Континент», за чтение которого раньше можно было легко попасть в места не столь отдаленные.

Кстати, о кроликах. Когда я захотел напечатать «Удавы и кролики» Искандера, меня вызвали в очередной раз в ЦК. Я почему-то не смог, и туда отправился мой заместитель Алексей Пьянов. Возвращается и говорит: «Просили передать. Будут бить до кровавых соплей». Я ответил: «С соплями сами разберемся» — и мы напечатали... Мы ничего не боялись и делали все, чтобы литература восторжествовала. Я всегда помнил фразу, сказанную Александром Твардовским одному из цековских небожителей. На угрозу: «С вашими взглядами вы не будете главным редактором», издатель «Нового мира» ответил: «А с вашими взглядами вы не будете иметь великую литературу».

Да, советское время кончилось — и это прекрасно! — но оно меня страшно закалило. Без тогдашнего тренинга я не смог бы преодолевать трудности новой эпохи, жестокой и циничной. Если нам удастся поднять литературу на ту высоту, на которой она стояла раньше, в нашей стране, может, что-то еще и будет. А без интеллигенции, без науки и культуры, с одной лишь попсой Россия окончательно превратится в сырьевой придаток Запада. Деньги не могут быть единственным идеалом и ведущей силой общества. Неужели непонятно? При президенте РФ у нас есть сегодня самые разные уполномоченные — по правам человека, ребенка и т. д. А жизненно необходимо ввести пост уполномоченного по правам деятелей культуры.

— Иными словами, вы хотите сказать, что писателям и иже с ними сегодня не хватает того контакта с властями предержащими, который был у вас, скажем, с Михаилом Горбачевым или с Александром Яковлевым...

— До того как Горбачев возглавил партию, я не был с ним знаком. Конечно, с его приходом во власть мне стало легче. Меня не реже вызывали наверх, но разбираться с цензурой стало проще. Помню, мы опубликовали рассуждения Федора Раскольникова о культе Сталина, и вдруг получаю сразу на трех страницах записку от члена Политбюро Александра Яковлева на ту же самую тему. Главная мысль послания Александра Николаевича: «Будьте осторожны! Не все еще закончено...» События августа девяносто первого подтвердили справедливость его слов.

— Среди писательских имен, обретших всенародную популярность благодаря публикациям в «Юности», был и Юрий Поляков, нынешний главный редактор «Литературной газеты»: «Апофигей», «ЧП районного масштаба», «Сто дней до приказа»...

— Насчет «Ста дней». Каким-то образом в главном политуправлении Министерства обороны СССР проведали, что повесть готовится у нас к печати. Мне звонят и говорят: «Мы узнали, что вы собираетесь опубликовать клеветнический пасквиль Полякова?» Я возразил: «Почему клеветнический? Это его жизнь, он служил в армии и видел все это». «Значит, так, — перешел к угрозам голос на другом конце кремлевской связи, — мы готовим письмо в Политбюро, и, если вы только Полякова напечатаете, у вас будут огромные неприятности». А я ему так вежливо: «Хочу сделать вам встречное предложение: вы присылаете мне копию этого письма, и мы прилагаем его как послесловие к повести».

Только не надо полагать, будто в ЦК и в других советских властных инстанциях сидели одни лишь дуроломы и формалисты. Нет, среди партийной номенклатуры было и немало по-настоящему умных, творческих людей. С ними можно было говорить, их можно было убеждать. Если я хотел продавить какую-нибудь прорывную публикацию, то и очаровывал, и пороги обивал, и — как говорится — брал на себя...