Читаем Итальянец полностью

Аббатиса, однако, прошествовала мимо и после короткой беседы с padre abate и особо знатными гостями заняла свое кресло. Концерт немедля был начат с исполнения одной из тех величавых и проникновенных мелодий, которые с таким вкусом и нежностью исполняют итальянские монахини. Эти звуки даже Эллену спасли от опасений; она всецело отдалась созерцанию, ибо окружало ее coup d’ceil⁷ воистину необыкновенное и грандиозное. Под сводами обширного зала, отделка которого, при всей ее пышности, гармонировала со святостью монастыря, при ослепительном сиянии бесчисленных свечей собралось около полусотни монахинь, чье своеобразное орденское облачение поражало взгляд в равной мере и изяществом, и простотой. Грация их и красота черт, угадывавшихся за тонкой батистовой завесой, составляли резкий контраст суровому величию облика восседавшей на возвышении и на некотором расстоянии от остальных госпожи настоятельницы, похожей на императрицу в окружении подданных, а также почтенным фигурам отца abate и прислуживавших ему монахов; последние помещались по ту сторону ажурной проволочной перегородки, которая называлась «решеткой» и проходила через всю ширину зала. Вблизи святых отцов заняли места знатные гости во всем великолепии своих неаполитанских нарядов, выделявшихся на фоне темного облачения духовных особ яркими красками и изяществом; над седовласыми головами монахов в капюшонах нависали, колыхаясь, перья высоких шляп. Заметно различались и лица присутствующих: суровые, строгие, торжественные и мрачные лица перемежались с веселыми, радостными и цветущими юностью. Здесь было представлено все разнообразие темпераментов, из коих одни делают жизнь человеческую благословением, другие же обузой и, словно по мановению волшебного жезла, обращают наш мир в подобие либо рая, либо чистилища. На заднем плане стояли несколько пилигримов; вид у них был гораздо менее веселый и более скромный, чем накануне на дороге к монастырю; меж пилигримов попадались младшие из братии, а также монастырские прислужники. Именно в эту дальнюю часть зала вновь и вновь вглядывалась Эллена, но Вивальди там не различала; она прильнула к решетке, однако ей недоставало решимости на глазах у множества незнакомых людей откинуть покрывало. Поэтому, даже если бы Винченцио и был в зале, едва ли он осмелился бы выступить вперед.

Концерт подошел к концу, а Эллена так и не смогла обнаружить Винченцио и сочла за лучшее направиться в зал, где был приготовлен ужин; вскоре там же появилась аббатиса со своими гостями. Внезапно Эллене на глаза попался незнакомец, облаченный в платье пилигрима и не отходящий от решетки; лицо паломника наполовину

скрывал ниспадающий капюшон. Поведение незнакомца говорило о том, что он собирается скорее наблюдать за трапезой, нежели принять в ней участие.

Эллена, предположившая, что перед ней Вивальди, ждала удобной минуты, чтобы незаметно для аббатисы приблизиться к тому месту, где стоял паломник. Вскоре аббатиса внезапно исполнила желание девушки: она целиком ушла в беседу с окружавшими ее дамами. Тогда Эллена шагнула к решетке и рискнула откинуть на миг вуаль. Незнакомец, в свою очередь, позволил упасть своему капюшону и взглядом поблагодарил девушку за снисхождение. Это был не Вивальди! Испуганная тем, как может быть истолкован ее нескромный жест, пораженная разочарованием, Эллена уже пустилась было в бегство, когда быстрыми шагами к решетке приблизился другой незнакомец, изящный и одухотворенный облик которого сразу сказал ей, что на сей раз перед ней действительно Винченцио. Опасение повторной ошибки заставило девушку помедлить в ожидании какого-нибудь знака и только тогда открыть лицо. С пристальным вниманием незнакомец созерцал Эллену минуту или две, прежде чем откинуть капюшон. Но вот он набрался смелости и… Да, это был он, сам Вивальди!

Заметив, что он узнал ее, Эллена не подняла покрывала, а вместо этого сделала несколько шагов по направлению к решетке. Вивальди пристроил в одну из ячеек решетки крохотную сложенную записку и, прежде чем Эллена решилась вручить ему в обмен свою, отошел и смешался с толпой. Эллена устремилась к записке, но остановилась, заметив, что туда же поспешно направляется одна из монахинь. Край одеяния смахнул записку, и из места, скрывающего ее лишь наполовину, она упала на пол. Заметив, как записка скрылась под ногой монахини, Эллена с трудом подавила страх.

Тем временем к монахине обратился через решетку какой-то монах, судя по всему, намеревавшийся сообщить нечто важное и не предназначенное для посторонних ушей. Испуганной Эллене подумалось, что инок, вероятно, разглядел маневр Вивальди и делится с монахиней своими подозрениями. С минуты на минуту девушка ожидала, что та поднимет письмо и отнесет его настоятельнице.