Крышку он задвинул, лишь заслышав рык упырицы. Лег навзничь возле мумии Адды, на внутренней поверхности крышки начертил мелом знак Ярден. Положил меч на грудь, поставил рядом маленькие часы, наполненные фосфоресцирующим песком. Скрестил руки. Сотрясавшего дворец рычания упырицы он уже не слышал. Ничего больше не слышал — брали свое вороний глаз и чистотел.

Когда Геральт открыл глаза, весь песок в часах пересыпался вниз — это означало, что он проспал дольше, чем рассчитывал. Ведун прислушался — ни звука. Все его чувства вновь стали чувствами обычного человека.

Он сжал меч, пробормотал заклинание и чуть-чуть сдвинул крышку саркофага. Тишина.

Тогда он сдвинул крышку, сел, осторожно высунул голову. В гробнице было темно, однако ведун знал, что снаружи наступил день. Он высек огонь, разжег крохотный каганец, поднял его, и по стенам заколыхались диковинные тени. Никого.

Ведун выбрался из саркофага, продрогший, разбитый, оцепеневший. И увидел ее. Она лежала навзничь у саркофага, обнаженная, без сознания, руки закинуты за голову.

Она вовсе не выглядела красавицей. Щупленькая, с маленькими острыми грудями, вся в грязи. Светло-рыжие волосы закрывали ее до пояса. Ведун поставил каганец рядом, склонился над ней, потрогал. Губы бледные, на щеке огромный кровоподтек — след его удара. Геральт снял перчатку, отложил меч, бесцеремонно задрал ей пальцем верхнюю губу. Самые обычные зубы. Хотел посмотреть ногти, стал нащупывать ее ладонь в копне спутавшихся волос. И тут увидел — глаза у нее открыты. Поздно!!

Она вцепилась ему ногтями в шею, и кровь залила лицо ведуна. Взвыла, целясь другой рукой в глаза. Ведун рухнул на нее, ловя ее запястья, прижимая к полу. У самых его глаз щелкнули зубы — уже нечеловеческие. Геральт ударил ее головой в лицо, прижал крепче. Прежней силы у нее уже не было, и она бессильно извивалась, плюясь кровью — его кровью! Кровь уходила быстро. Времени не было. Ведун выкрикнул заклинание и впился зубами ей в шею под самым ухом. Стискивал зубы, пока нелюдской вой не сменился тонким, отчаянным криком, перешел в рыдания — обычный плач обиженной девочки.

Геральт отпустил ее, она упала без сознания, и ведун поднялся на колени, выхватил из нарукавного кармана кусок полотна и зажал им шею. Нащупал меч, приставил лезвие к ее горлу, осмотрел ее ладони. Ногти были грязные, сломанные, окровавленные… но человеческие. Несомненно.

Ведун с трудом поднялся на ноги. Сверху в гробницу проникал свет — там, наверху, уже наступило влажное серое утро. Ведун двинулся к лестнице, но пошатнулся, тяжело опустился на ступеньку. Полотно промокло насквозь, кровь широким ручьем ползла по рукаву. Он распахнул кафтан, рвал в клочья рубашку, зажимал шею, знал, что времени нет, что обморок близок…

Он успел стянуть лоскут узлом. И потерял сознание.

На том берегу озера, в Стужне, петух растопырил крылья и, ежась от утренней сырой прохлады, прокричал в третий раз.

Он открыл глаза, увидел беленые стены, потолок своей комнатки над кордегардией. Шевельнул головой и застонал от боли. Шея была перевязана умело, на совесть, толстым слоем бинтов.

— Лежи, чародей, — сказал Велерад. — Лежи, не дергайся.

— Мой… меч…

Велерад покрутил головой:

— Ну да. Важнее всего, понятно, — твой серебряный чародейский меч. Он тут, не беспокойся. И меч тут, и твой узел из камина. И три тысячи оренов. Ладно, молчи. Это я — старый дурак, а ты — мудрый ведун. Фолтест нам это два дня талдычит.

— Два…

— Ага. Два дня. Неплохо она тебе шею раскроила. Много крови потерял. На счастье, мы помчались во дворец сразу после третьих петухов. В Стужне этой ночью никто не спал. Где тут! Вы там такой тарарам устроили! Ничего, что я тут болтаю?

— Прин…цесса?

— Принцесса как принцесса. Щупленькая. И придурковатая какая-то. Хнычет все время. И под себя делает. Но Фолтест уверяет, что это у нее пройдет. Неплохо все вышло, а, Геральт?

Ведун смежил веки.

— Ладно, ладно, ухожу, — Велерад встал. — Отдыхай, Геральт… Ты мне вот что только скажи: зачем ты ее хотел загрызть? А? Геральт?

Ведун спал.

Перевод Александра Бушкова

Анджей Сапковский

ЗЕРНО ИСТИНЫ

I

Черные точки, движущиеся на светлом, с полосами облаков фоне неба привлекли внимание ведуна. Их было много. Птицы парили, описывая медленные спокойные круги, затем внезапно снижались и тотчас взлетали вновь, часто взмахивая крыльями.

Ведун довольно долго наблюдал за птицами, оценивал расстояние и предполагаемое время, необходимое для того, чтобы преодолеть его, с поправкой на пересеченность местности, чащу леса, на глубину и направление оврага, существование которого на своем пути он подозревал. Наконец он сбросил плащ и укоротил пояс, охватывающий грудь, еще на две дырки. Эфес и рукоять меча, висящего за спиной, выглянули из-за его правого плеча.

— Сделаем небольшой крюк, Плетка, — сказал ведун. — Сойдем с дороги. Птички, как мне кажется, не кружатся там без причины.

Кобыла, разумеется, не ответила, но сдвинулась с места, послушная голосу, к которому привыкла.