Танки вышли: два тяжелых и три средних. На полном ходу громыхающие машины врезались в смертоносное пространство вокруг школы и, развернувшись, стали выпускать снаряд за снарядом в подвальные бойницы. Лейтенант видел, как из одной взрывом выбросило наружу обломки каменной кладки, потом стену заволокли клубы тяжелой красноватой пыли и вдруг… Вверху раздался оглушительный удар: пушечную башню пробил немецкий снаряд. Оказывается, где-то у школы, а может быть и внутри здания, стояли замаскированные противотанковые орудия… Пушка вышла из строя, надо было отходить. Одному из средних танков снаряд перебил гусеницу. Танк перестал двигаться, но продолжал стрельбу. Немцы всадили в него еще пять снарядов — в нем погиб весь экипаж. Остальные танки отошли в укрытие.

Выслушав, Белобородов помолчал. Затем спросил:

— Подкреплений они не подбрасывали туда?

— Пытались. Но наши пулеметчики уже простреливали подходы к школе и туда их не допустили. Подкрепления залегли по обочинам шоссе и у кирпичного завода. Но там их крошат.

— По шоссе подбросили?

— Точно, товарищ генерал. Из Трухоловки.

— А наши? Все еще воюют с этой школой?

— Да, когда я уезжал, все огневые средства по ней били.

— Л пехота?

— Лежит и тоже туда стреляет.

— Какого же черта?! — закричал Белобородов, но сдержал себя. — Вы, товарищ лейтенант, можете идти. — Обернувшись ко мне, генерал говорит: — Втянулись в бой около этой школы. Надо бы оторваться от нее, но… открытое место, глубокий снег, огонь…

8

11.40. Белобородов приказывает вызвать к телефону командира первого полка. Но проводная связь с полками, наступающими на Снигири, опять прервана.

— Дать туда радио, — распоряжается Белобородов. — Пехоте немедленно оттянуться от школы и обходить лесом. Артиллерии продолжать огонь по школе.

11.45. Хорошие новости из сто второго.

«Раиса» удачно накрыла цель. Минометный огонь из Трухоловки резко сократился. Сто второй полк подходит к Жевневу. До крайних домов осталось 700 метров.

— Жми! По-кавалерийски жми! — кричит Белобородов в трубку. — Что сейчас самое главное? Самое главное — скоро ли ты в Жевнево придешь? Давай — чтобы обедать там.

Окончив разговор, он на секунду закрывает глаза, словно для того, чтобы яснее видеть. Потом говорит:

— Вот оно где может получиться, что вспомогательный удар вдруг станет главным.

11.55. Восстановлена связь с одним из полков, ведущих бой в Снигирях. Подполковник Витевский сообщает, что оттуда доложили следующее: полк частью сил обтекает школу слева, продвинулся на несколько сот метров, но залег вследствие сильного пулеметного и минометного огня с кирпичного завода; полковая артиллерия бьет по кирпичному заводу.

— Какого черта они опять лезут на рожон?! — кричит генерал.

Он вызывает к телефону командира полка:

— Алексей? Докладывай… Не нравится мне это! Почему тебя тянет туда, где они тебе встречу приготовили? Плюнь ты на этот завод, обходи лесом, глубже забирай. Ты там без поражения можешь выйти! Ведь я тебе вчера все это показал, на бумажке все нарисовал. Обходить так и так, он сам оттуда выскочит как пробка. Вот тогда бей, уничтожай! Слева уже Жевнево занимают, милый, двигайся скорее, а то все пропадет!

12.05. Белобородов зовет Витевского:

— Давайте вашу карту…

Витевский раскрывает черную папку из твердого картона — она всегда с ним, когда он входит к генералу. В папке — оперативная карта, моментальный снимок сражения. При всяком новом сообщении — иногда через каждые пять — десять минут — Витевскому приходится, иной раз пользуясь резинкой, исправлять рисунок, нанесенный красным карандашом на карте.

Генерал берет папку. Конфигурация красных линий сейчас лишь

очень отдаленно напоминает чертеж, который генерал рано утром набросал в моем блокноте.

Вместо крутой кривизны двух стремительных дуг, охватывающих Снигири, у этого пункта оказалось несколько прямых коротких стрелок: две из них уткнулись в здание школы и две другие, немного продвинутые дальше, жались к границам поселка.

Лишь линия, стремящаяся в Жевнево, линия со второго полка, совпадала со стрелкой, проведенной генералом. Но и тут встречной стрелы — слева — не было.

— Не умеем, — сказал Белобородов. — Из этой злосчастной школы нам стукнули по физиономии — захотелось сейчас же сдачи дать. Ввязались в темноте, вошли в азарт, и оторваться трудно. Азарт — страшная штука на войне. Трудно быть хозяином своего азарта.

12.15. Белобородов продолжает рассматривать карту.

Я сижу за столом и тоже смотрю на карту. Красные карандашные линии помогают разобраться во множестве теснящихся значков и надписей.

Я нахожу Рождествено — среди сбежавшихся в кучку полосок и квадратиков едва заметен маленький черный крест: это церковь, где засели немцы. Нахожу Жевнево, Трухоловку, Снигири. Один квадратик в Снигирях — маленький, но отчетливо отделенный от других, — обозначен двумя буквами: «Шк». Школа стоит у шоссе и превращена в сильный опорный пункт.

Школа! Сколько раз здесь произносилось сегодня это слово! Та самая школа в Снигирях, у которой с раннего утра идет жестокий и безрезультатный бой!