Читаем Истра 1941 полностью

В комнате стояли и сидели пять-шесть штабных командиров.

Стараясь не мешать, я отошел в дальний темноватый угол.

Генерал оглянулся, посмотрел вокруг, очевидно намереваясь что-то мне сказать, но, мельком взглянув на карту, подошел к ней и, опираясь на стол обеими руками, склонил над ней круглую стриженую голову. Потом, не отрывая глаз от карты, опустился на стул и продолжал смотреть.

В комнате звучала музыка; кто-то вышел к телефону; Бронников негромко говорил с начальником штаба, а Белобородов все смотрел и смотрел на карту, словно не замечая ничего вокруг. Его лицо было хорошо освещено. Я заметил, что иногда на несколько секунд он закрывал глаза, но это не были мгновения усталости: когда веки подни мались, глаза не были замутнены, взгляд оставался живым, сосредоточенным. Я понял: он закрывает глаза, чтобы яснее видеть. Его отвлек дежурный:

— Товарищ генерал, пришли разведчики.

— Кто? Родионов? Давай его сейчас же.

Генерал вскочил и быстро пошел к двери, навстречу тому, кто должен был войти.

В комнату вошли два человека в белых штанах, белых рубахах, белых капюшонах; от них веяло морозом. У каждого на ремне за плечом ППД — пулемет-пистолет Дегтярева.

Передний — очевидно, старший по возрасту и званию — был живым, подвижным толстяком (впрочем, после я узнал, что он лишь казался толстым, ибо любил поосновательнее одеться в разведку). Он на ходу протирал пальцами очки в жестяной оправе. «Удивительно, — подумал я, — разведчик и в очках». Но на войне много удивительного. У его спутника было желтовато-смуглое монгольское лицо. Он шел за Родионовым легким охотничьим шагом.

— Садись, орлы! — сказал Белобородов. — Выкладывайте, где были.

Родионов присел и тотчас поднялся со стула. Другой вовсе не садился. Оба заговорили разом, потом младший смолк, но то и дело, не в силах сдержаться, перебивал Родионова.

— Мы их пугнули из Рождествена!

— Они, товарищ генерал, от нас бежали из Рождествена!

Разведчики явно ожидали, что генерал обрадуется, но Белобородов почему-то помрачнел.

— Из Рождествена? — переспросил он. — А ну, что у вас там было?

Из рассказа разведчиков выяснилось следующее. Они, действуя взводом в 20 человек, подошли к окраинам Рождествена — большого села почти в сотню дворов. Четыре дня назад немцы атаковали село и вырвали этот пункт у нас. Гвардейцы Белобородова несколько раз ходили в контратаку, но немцы подбрасывали подкрепления — людей, минометы и танки, их не удалось оттуда выбить. И вдруг сегодня разведчики обнаружили, что это село почти очищено немцами. Оттуда никто не стрелял по разведчикам. Они подошли вплотную к домам. Заглянули в крайний дом — пусто. В следующем дверь была минирована: прогремел взрыв. И вдруг из какого-то дома на улицу выбежали пять немцев, среди них один офицер, и, беспорядочно стреляя, пустились наутек, к лесу.

— А вы? — спросил генерал.

— За ними! Мы разделились на две группы, чтобы окружить и взять живьем.

— Взяли?

— Не вышло. Утекли.

— А вы?

— Мы к вам — с докладом.

— Эх вы, чубуки… от дырявой трубки!

Это замечание было столь неожиданным, что у обоих сразу изменилось выражение лиц. Оба, только что оживленно жестикулировавшие, вытянули руки по швам.

— Значит, нет противника в Рождествене? Снялся и ушел? — спросил Белобородов.

И, не ожидая ответа, крикнул:

— Не верю!

Затем продолжал спокойнее:

— У вас получается, как у Геббельса, — три немецких кавалериста захватили советскую подводную лодку. Два полка атаковали, не могли взять, а перед дюжиной разведчиков немцы побежали?

Вспышка гнева прошла. Теперь Белобородов хохотал, глядя на разведчиков. Родионов снял шапку и вытер платком лысину. Генерал резко оборвал смех:

— Эх, выстегать вас мокрой тряпкой…

— Мы вам, товарищ генерал, ни одного слова не соврали.

— А кто мне поручится, что вас не объегорили? Кто поручится, что над вами не хохотали там две или три роты немцев? Сколько раз я вам твердил, что война, тактика — это искусство! В частности, искусство объегорить.

— Ты уж на них слишком, — сказал Бронников, — ведь они принесли нам утром приказ Биттриха.

Бронников взял со стола и протянул мне два листа бумаги, исписанные на пишущей машинке. Это был русский перевод приказа по дивизии СС «Империя» от 4 декабря 1941 года, подписанного немецким генералом Биттрихом.

— А ну, поближе к свету, — сказал Белобородов. — Прочитай первый пункт вслух.

Я прочел:

— «Дивизия СС «Империя» занимает линию Снигири — Рождествено с тем, чтобы продолжать наступление с главным ударом на правом фланге в направлении на Москву. Противник на фронте дивизии СС «Империя» занимает оборону с использованием опушек леса с целью не допустить вперед нашего тяжелого вооружения; далее он гнездится во всех населенных пунктах. Его солдаты умирают, но не оставляют своих позиций. В связи с этим…»

Здесь Белобородов прервал меня.

— «Его солдаты умирают, но не оставляют своих позиций», — медленно повторил он.

Его голос дрогнул, он моргнул и продолжал не сразу:

— Это про нас, Родионыч! Вот за этот приказ — спасибо!

Разведчики ответили:

— Служим Советскому Союзу!

Генерал оглянулся и показал на знамя:

— А ну, покажите-ка им…