Попытки усадить раков за стол дипломатических переговоров успеха не имели. Землянам был задан вопрос, уважают ли они свою классическую литературу и считают ли ее наилучшим отражением земного образа жизни. После утвердительного ответа были предъявлены неопровержимые доказательства одобрения писателями-классиками массового и особо жестокого истребления раков. Например, цитата из романа «Воскресение» Льва Толстого: «А, что народ? Раки любят, когда их варят живыми». Или свидетельство документалиста Владимира Гиляровского, описывавшего московские пиршества: «…а потом и все принимают участие в этой игре, и летят через столы головы селедок, корки хлеба, а иногда сверкнет и красный рак, украшавший разварного осетра…» Позже раки потребовали зачитать весь список подобных цитат по всем центральным каналам земного телевидения и провести референдум на тему «Кто виноват в геноциде раков и что с ними надо сделать!».

Оказалось, что помимо боевых отрядов раков с космических кораблей на Землю высадились раки-писатели и раки-публицисты, которые должны были увековечить подвиги боевых раков и запечатлеть справедливую расправу над злодеями-ракоубийцами.

— Раз ваши классики есть воплощение вашего духа, значит, вы все одобряете геноцид наших младших братьев!

Кроме того, в первом же бою на приз Земли, организованном профессиональной планетной федерацией боевых искусств рак-боец Кари (длина с хвостом — 5 м 78 см) заставил чемпиона по боям без правил «Железного кулака» Нульеса (рост 209 см без хвоста) спасаться бегством на трибунах на пятнадцатой секунде этого спортивного поединка. Федерация была вынуждена вручить приз и почетный диплом Кари, затем вдобавок изрядно потратившись на установку его статуи в музее великих мастеров рукопашников (в данном случае фигурировало выражение «клешнепашник») под Лос-Анджелесом.

Между тем на Земле начал стихийно формироваться первый антирачий отряд. Получив по голове чудовищной клешней, Василий Петрович вспомнил боевую юность и службу в стройбате. Тем более что злокозненное членистоногое продавило задницей диван, порвало как грелку новую зимнюю резину для автомобиля «Жигули», лежавшую под диваном, и покорежило велосипед «Орленок» (хоть и не ездил давно, практически никогда, а всё равно жалко!) — за эти отвратительные деяния зловредное существо было просто обязано получить граблями по усам. И самое удивительное, что эти грабли оказались под рукой у Василия Петровича, будучи весьма удачно принесены на днях из гаража для отправки на дачу.

Бронированный ус незваного злодея от мастерского удара накренился. Взволнованное чудовище поднялось, снеся люстру и частично от негодования обрушив потолок. А Василий Петрович начал свой планомерный отход через распахнутое окно, благо этаж был первый. Теперь ему предстояло сформировать тот самый отряд народного гнева, который непременно замочит в пиве этих огромных злобных пришельцев. Собственно, вопрос был только в пиве. Раков везде хватало…

ЧУЖАЯ ИСТОРИЯ

Казаки в Токио

Профессор Иваницкий, возглавлявший кафедру исторической информатики на истфаке МГУ, не раз утверждал, что, едва войдя в аудиторию, может с первого взгляда понять, кто из пришедших на экзамен студентов честно изучил все доступные источники (а возможно, и часть формально недоступных), кто наспех прочитал чужой конспект, а кто надеется исключительно на знаменитый русский авось.

С абитуриентами дело обстояло немного сложнее, но: Иваницкий уже научился мгновенно высчитывать необходимые поправки на волнение и отличать потенциальных фанатиков науки от тех, кому на бюджетном отделении делать нечего.

Поэтому абитуриента, в чьем экзаменационном билете значилось «Максим Петров», почтенный источниковед слушал не слишком внимательно: облик юноши сразу выдавал в нем завзятого «ботаника», а уж когда Иваницкий заметил, как блеснули радостью его глаза при виде пятнадцатого билета…

— Хотите поменять? — для проверки пошутил профессор. Бывает же так, что разгильдяи выучивают единственный билет и им иногда везет вытащить именно его.

Но перспектива замены билета Максима Петрова не напугала. А потому профессор его слушал вполуха. Узнать для себя что-то новое из истории русско-японской войны начала ХХ века он никак не планировал. Ровное журчание рассказа его даже слегка убаюкало.

— В начале сентября русские войска осадили Токио и после недельных боев взяли город…

— Что?! — подскочил профессор. — Что вы сказали?

— В сентябре 1904 года русские войска взяли японскую столицу Токио, — озадаченно повторил студент. — Пятнадцатого сентября, чтобы быть точным.

— Вы про русско-японскую войну говорите? Про ту, что была перед первой революцией?

— Какой революцией?

— Вон отсюда!!!

Женщины у Смольного