Читаем Историк полностью

— Пойдем на другую — дальше от Штормштадта.

— Пройти сложнее, чем раньше?

— Нет. Это — свалка отработавшей, но еще пригодной техники, не пущенной на переработку, а ожидающей худших времен, когда потребуется все, что не подходило прежде.

— Мы так целый отряд собрать можем.

— Нет, Олаф. Заберем одного «защитника». Нам нельзя использовать технику, значительно превосходящую нас в силах, — это жесткое правило.

— Да, верно. Меня радует ваш ответственный подход к делу, Фламмер! Теперь я вижу, что заблуждался на ваш счет!

Я резко очнулся от дремы… Олаф признал этого офицера командиром… Но я почему-то этому не обрадовался… Просто, мне на плечи свалилась смутная тяжесть и неясная тревога закралась в душу… А в голове, как ножом прорезались линии связи всех вспышек и успокоений Фламмера… Просто, он делает все, только чтобы не идти на охоту… Снежные звери пугают его — до помутнения рассудка… И не они одни… Его страшит и Олаф… И охранники системы — он напуган и ими… И «защитник», которого он собирается сделать, — он боится и этой машины… До меня вдруг дошло, что он… Этот офицер совсем не такой, как я думал, — не такой достойный и доблестный… Он способен побороть только слабейший страх, и только — столкнувшись со страхом сильнейшим… Уступая страху перед Олафом, он переступает страх перед охранниками порядка… А поддаваясь страху перед охотой, он преодолевает страх перед Олафом… И это — правда.

Эта правда меня, как камнем по голове ударила. Такое разочарование… Я же считал этого офицера — безукоризненным… А он… Похоже, Олаф правильно оценил его сначала, когда заявил, что этот офицер не создан для таких условий, для таких ожесточенных схваток со смертью… Смерть пугает его непреодолимо… Но как же так?.. Он же хорошо сражается… Но при этом — он только кажется хорошим воином… Он вообще — не воин.

Я отвернулся к стене, чтоб они оба не заметили моей внезапной тревоги, которую я совсем не умею скрывать… Олаф не заставит офицера пойти на охоту — растерзает его, но не заставит… А Олаф растерзает его, стараясь заставить, — это точно… Он не признает офицера с его страхами, хоть Фламмер и способен обеспечить нас всем необходимым… Просто, пуще всего остального нам нужны снежные звери, дающие нам все, — защиту, энергию и огонь… А вместе с этим — и свободу… Их шкуры согревают и скрывают нас в снежной пустыне… И жир их светит нам огнем всегда и везде… И мясо их дает столько сил… Нет, Олаф не променяет снежного зверя на все дары системы… Он не променяет снежную пустыню на все объекты системы… Для него нет другого счастья, только — отчаянная свобода… Фламмеру от охоты никак не отделаться… Я знаю, что ему придется идти на снежного зверя, но что заставит его пойти, я не знаю… Он же согласился сделать опасного «защитника» — только бы не ходить… У меня по спине начал расползаться зябкий холодок при мыслях об этой, еще не явленной свету, машине… Раз офицер собрался сделать эту машину из-за страха перед охотой и Олафом, об его ответственном подходе к делу и речи не идет… Я не должен допустить этого… Я должен всеми силами препятствовать этому… Но Олаф считает, что эта машина нам необходима… Надо ему рассказать… Нет, не выйдет — он просто убьет офицера… или офицер убьет его в приступе отчаянья, дающего ему силы и смелость… Как же сложно вышло… Что же мне теперь делать?.. Я столько наворотил, что теперь и не разобраться…

От разочарования и горькой обиды на судьбу, одарившую меня умопомрачительными бедами, на глазах выступили слезы… Я совершенно не умею управлять всем, что захлестывает меня, — от этого еще горше… Я постарался незаметно отереть мокрые глаза, но слезы льются градом, и пресечь этого я никак не могу… Я же знаю, что в лучшем случае Олаф просто забьет и задавит этого гордого офицера… А он же гордый — Фламмер… Он же — офицер… Он так не сможет… Что же я наделал, скрутив ему руки и притащив в логово оборотня?..

— Ханс, ты что ревешь, как последний звереныш?

Олаф резко метнулся ко мне, так что я насилу удержался и не отпрянул от него, как от злого зверя… Он дружески положил мне на плечо руку, запачканную ягодным сиропом, так похожим на кровь… У меня по плечам разлетелся озноб…

— Ханс, ты что это? Так нельзя.

— Я знаю… Но я… Олаф, я не хочу…

— Что не хочешь?

— Не хочу, чтоб все было так…

— Тебя ж вроде все устраивало только что.

— Я хочу, чтоб всегда было так хорошо, как было только что… Я не хочу, чтоб это кончилось…

Фламмер подошел ко мне, взлохматил мне волосы и сел рядом… Но я увидел на его шее тень от ошейника и меня затрясло в ознобе еще сильнее…

— Этот день кончится, но начнется другой.

— Я не хочу, чтоб этот день кончался, Фламмер…

— Не хочешь, чтобы что-то кончилось, не кончай этого.

— Но как?.. Все равно все кончится — все…

— Все кончится. Но ты начнешь все вновь.

— Я не смогу, Фламмер… Я же таких простых вещей не могу…

— Ханс, мне кажется, ты просто перепил. Давай спи. А завтра я тебе сиропа налью.

Олаф, ухмыльнувшись, встряхнул меня — еще сильнее, чем озноб…