Читаем История Сольвейг полностью

Лицо женщины исказила гримаса, она прерывисто вздохнула и вытянулась в струнку:

- Я королева.

Я склонила голову:

- Простите, Ваше Величество.

- Ах, оставь! Прошу тебя, без формальностей.

Потом она как-то диковато улыбнулась и с отчаянным весельем в голосе спросила:

- Что же, менестрель, может, ты знаешь, что мне делать? Как вернуть его любовь?

- Чью любовь? Короля?

Подобие улыбки всё ещё кривило её рот, когда она произнесла:

- Прости, менестрель, не нужно мне было тебя спрашивать.

Я вдруг внимательнее посмотрела на королеву: "Господи! Девчонка же совсем - лет двадцать, не больше. Красивая, как фарфоровая куколка и в глазах море боли". А ещё я увидела в этих глазах смерть, которую она неосознанно призвала. Я помедлила, молча глядя ей в глаза, а она, не отрываясь, смотрела в мои.

- Хорошо, - сказала я, наконец, - я скажу тебе, что делать, но это долго, трудно, больно и совсем не обещает возврат любви короля, если она была, конечно. Зато, если выдержишь - сможешь жить.

Королева жадно сглотнула:

- Скажи мне, скажи! Я заплачу.

Я покачала головой:

- Не нужна мне плата - это совет страшный и болезненный, но он позволит жить. Если эта история с бусами про тебя, то король сейчас даст тебе всё, что ни попросишь, потому что он досаду и неловкость чувствует. Так вот, попросись уехать далеко и надолго. Он согласится - ты ему здесь нынче, как камешек в сапоге, да и другая женщина тоже здесь - я права?

- Права, - эхом откликнулась она.

Рука королевы ещё сильнее стиснула бусы.

- А ты, там, далеко, начнёшь учиться, - она непонимающе смотрела на меня, - да, учиться. Всё равно чему, вернее всему: наукам, законам, фехтованию, магии, Всему тому, что тебе незнакомо. Тому, что считается мужским делом. И ещё, когда больно: фехтуй, бегай, магичь. Когда чуть отпустит: читай, зубри. Попроси у короля право приглашать учителей и магистров. Перед отъездом обязательно закрепи это право его Указом.

- Зачем?

- Затем, чтобы потом не просить его ни о чём.

- И боль уйдёт? Король вернётся ко мне?

- Боль притупится, потом уйдёт, наверное. Главное - ты изменишься. Потом поймёшь, когда однажды он скажет: "Прости меня", - а ты или простишь, или засмеёшься.

- Засмеюсь? - королева неверяще смотрела на меня.

- Да, - я легко усмехнулась, - а я потом подарю тебе музыку и танец.

- Когда?

- Не знаю, музыке ещё предстоит родиться. Я приду к тебе, туда, где ты будешь, королева.

- Приходи, я буду рада, - её глаза стали яснее, из них стала уходить смертная муть, - но странно, ты не предложила мне заклятий, чтобы вернуть короля.

- О, то, что я предложила куда серьёзнее любой магии, - я засмеялась, - да и заклятий я никаких не знаю. Ну что, королева, ты решишься стать женщиной? Решишься стать Той, Которая Выжила?

Я намерено выделила голосом слова о выживании, потому что она должна будет именно выжить или умереть - это мне было ясно как день. Королева встряхнула белокурой головкой и звонко сказала:

- Да!

- Тогда, покуда прощай, королева, - я поклонилась, взмахнув плащом, - не плачь, королева, живи, королева! - и направилась к выходу из зала.

- Постой! - я обернулась. - Кто ты?

- Не знаю, менестрель, наверное.

- Расскажешь потом?

- Может быть.

Я снова улыбнулась и вышла.

Глава Тайной канцелярии наследный принц Ольгерд

Спутница уже посеребрила дорожку на реке, с новой гранитной набережной уже доносилось пение хмельных студиозов, а я, сидя в своем кабинете в канцелярии, устало просматривал кристалл с воспроизведением вчерашнего разговора королевы Эрики с женщиной-менестрелем. Разговор был странным, менестрель вызывала вопросы, а Эрика сегодня вытребовала у короля защищенного расширения Права королевы на удаление от двора - теперь оно стало бессрочным. Право-то это брат защитил и расширил, разумеется, с большим удовольствием. Ещё бы! Королева удаляется добровольно и неопределённо надолго, и больше не будет смущать своим лихорадочным видом и коралловыми бусами (которые она не снимала ни днем, ни ночью) ни самого короля, ни его новую фаворитку - красивую и страстную черноокую Нэт. Да и двор теперь приутихнет со сплетнями о сумасшествии королевы.

Самое интересное, что юная глупышка Эрика, мало того, что дала менестрелю разрешение на неформальное обращение к королевской особе, так ещё и в точном соответствии с её советом, заполучила королевский указ о новом Праве королевы - приглашать к себе любых учёных и магистров. А вот это было уже не просто странно, это было непонятно, а потому подозрительно.