Читаем История и память полностью

Различение прошлого и настоящего - основной элемент концепции времени. Следовательно, это основополагающая операция, осуществляемая историческим сознанием и исторической наукой. Поскольку настоящее не может быть сведено к мгновению или точке, постольку определение объема настоящего является первой - осознаваемой или нет - проблемой, возникающей в рамках операции, производимой исторической наукой. Определение современного пе риода в школьных программах по истории может служить хорошим тестом для такого определения исторического настоящего. К примеру, французам оно говорит о том месте, которое занимает в национальном сознании Французская революция, поскольку современная история Франции официально начинается с 1789 г. Можно предсказать, каковы будут все сознательно либо бессознательно осуществляемые операции, проведение которых предполагает такое определение разделения на «прошлое/настоящее» на коллективном уровне. Идеологические по своему характеру разделения подобного рода можно встретить у большинства народов и наций. Так, в Италии известны две точки отсчета «настоящего», чье столкновение (l télescopage^) составляет важный элемент исторического сознания се годняшних итальянцев: Risorgimento⁸⁹ и крах фашизма. Однако тако определение настоящего, которое на самом деле является некоей программой, идеологическим проектом, часто упирается в гораздо боле сложное представление о прошлом. Грамши написал по поводу истоков Risorgimento: «Сохраняемая итальянцами традиция романско и средневековой всеобщности препятствует развитию национальных (буржуазных) сил за пределами сугубо экономической и коммунальной областей; иначе говоря, национальные "силы" стали национальной "силой" только после Французской революции и оформления нового положения папства в Европе...» Таким образом, Французская революция (как и обращение Константина, хиджра или русская революция 1917 г.) становится неким пограничным знаком, сперва разделяющим прошлое и настоящее, а затем - «до» и «после». Замечание Грамши заставляет понять, насколько отношение к прошлому - то, что Гегель называл «бременем истории», - оказывается более тягостным для одних народов, чем для других [Le Goff, 1974¹⁰]. Однако отсутствие известного и признанного прошлого, незначительная е глубина могут стать источником серьезных проблем коллективного менталитета и коллективной идентификации: это характерно для молодых, в частности африканских, наций [Assorodobraj]. Сложным представляется случай Соединенных Штатов, где сочетаются грубое уничтожение давнишнего прошлого, различные и иногда противоположные друг другу привлечения предамериканского прошлого (главным образом европейского) разных этнических групп, составляющих североамериканское население, а также определяющее влияние относительно недавних событий американской истории (война за независимость, война за отделение и т. д.), отодвинутых в превращенное в миф прошлое и, следовательно, постоянно активно присутствующих в настоящем в форме мифа [Nora, 1966].