Читаем История Деборы Самсон полностью

Финеас взмок от пота, раскачивался от усталости, но не хотел выпустить из рук плетку. Лишь после того, как еще несколько человек выступили вперед, вновь поклялись в верности армии и получили обещание от генерала, Финеас наконец отдал плеть генералу Спроуту. Ему поднесли воды, и он снова встал в строй.

Каждый написал на бумаге свое имя или изобразил свой знак, а генерал Патерсон поставил рядом с каждой подписью свою. К середине дня мятежников опросили, выслушали и наказали согласно их воле. Все они решили вернуться в армию, успокоенные обещанием, что генерал Патерсон продолжит за них бороться.

Всех, кто принял участие в бунте, следовало вернуть обратно на позиции и передать командирам, но прежде их надлежало охранять, как бунтовщиков. Оружие мятежникам не вернули; их разделили на группы, согласно тому, в каком отряде кто числился и в каком лагере был расквартирован, а охранявшие их солдаты получили соответствующие приказы.

Жара и влажность казались непереносимыми, особенно для тех, у кого саднили свежие раны; солдаты, накануне ночью преодолевшие двадцать миль под дождем, утопая в грязи, страшно устали. Отряд с повозками, лошадьми и провизией до сих пор не прибыл, но было решено выдвинуться обратно, в сторону Пикскильской лощины, рассчитывая на то, что мы скоро встретим их и отдохнем, получив подкрепление.

Я весь день наблюдала за Финеасом и замечала, что и он за мной смотрит. Мятежникам позволили собрать вещи и свернуть палатки, и теперь они тихо сидели и ждали приказа выдвигаться в путь. Финеас разобрал палатку, но потом словно лишился последних сил. Я наполнила флягу водой и принесла ему. Он сидел, уперевшись локтями в колени. Он попросил мою пайку рома, но я сказала, что уже использовала ее, чтобы промыть генералу раны.

– Я мог бы всем рассказать, кто ты такая, Роб, – прошептал он, пытливо глядя на меня темными глазами. – Я мог бы рассказать генералу. Но, думаю, он уже знает. Он смотрит на тебя не так, как мужчина на другого мужчину. Когда ты вступилась за меня… ему это не понравилось.

– Зачем бы ты стал это делать, Фин?

Мой голос прозвучал мягко, но я взглянула на него с решительностью.

– Чтобы тебя спасти.

– Ради чего?

Он нахмурился:

– Ты хотела сказать «От чего»?

– Я здесь, Фин. Если бы я искала спасения, то никогда не оказалась бы тут. А если ты на меня донесешь… куда я пойду?

– Может, и я тоже не ищу спасения, – проговорил он и недобро взглянул на меня.

Его вещи в беспорядке валялись на земле, одеяло лежало комом, он по-прежнему был босиком. Он выхватил из рюкзака длинный охотничий нож и, не оглядываясь назад, пошел к генералу.

– Фин? Убери нож в рюкзак, – скомандовала я, но он не обратил внимания на мои слова.

– Я не подписал вашу бумагу, генерал Патерсон, и не принял ваше обещание! – заорал Фин.

Генерал уже успел надеть рубашку, но лямки от амуниции натерли бы ему свежие раны, поэтому я отдала одному из солдат его заплечный мешок и патронташ, ружье и ремень, которым он обычно подпоясывался. Он был безоружен – и не замечал приближения Финеаса.

– Я сказал, что не хочу милосердия! – выкрикнул Финеас, и генерал наконец обернулся к нему.

Фин тяжело дышал и не моргая смотрел на генерала. Полковник Спроут взвел курок и отступил чуть назад. Я сделала то же самое.

Финеас взглянул на меня, на полковника Спроута, будто проверяя, готовы ли мы, а потом твердой рукой, с решительным выражением на лице, вытащил нож из ножен.

– Ты достаточно долго служил, лейтенант Томас, – ровным голосом проговорил генерал. – Иди домой. Или оставайся. Я дам тебе отставку. Решай.

– Меня не пороли, как остальных.

– Нет. Я принял наказание за тебя.

– Лейтенант Томас, – предостерег полковник Спроут, – опусти нож.

– Вряд ли я это сделаю, Эбенезер, – отвечал Фин. – Но ты не расскажешь об этом моей матери… правда? Ты скажешь, что я был героем. Что погиб как храбрец. Как мои братья.

– Финеас Томас, сейчас же опусти нож! – выкрикнула я, как любящая сестра, которой я всегда для него была.

– Я не хотел говорить тебе, Роб, но Джерри тоже больше нет. Он погиб. Может, никого из нас больше не осталось, кроме тебя.

Он рванулся вперед, оскалившись, высоко вскинув руку с ножом, не сводя глаз с генерала, и я завопила, не помня себя от гнева и не веря, что это действительно происходит. Но еще я спустила курок. От удара Фина швырнуло вперед – он по-прежнему сжимал в руке нож, его грязные босые ноги на миг оторвались от земли, – и я снова помчалась за ним вдогонку, как много раз делала прежде, годы тому назад, пытаясь догнать, поймать его, пока он не упал. Но он победил.

Я опустилась рядом с ним, надеясь, что пуля лишь оцарапала его, что я каким-то чудом в него не попала. Но я не промахнулась. И Эбенезер Спроут тоже.

– Я никогда тебе этого не прощу, Финеас Томас! – выкрикнула я, зажимая руками дыры в его груди.

– Я не ищу спасения, Роб, – прохрипел он. Кровь булькала у него на губах, а он улыбнулся мне, как тот, прежний, Финеас. – Мне даже не больно. Я будто лечу. Разве тебе… раньше… не снилось… что ты летишь?

Я схватила его за руку, но он уже начал слабеть, и его рука холодела.