Читаем ИСТОРИЯ полностью

В России XIX век — расцвет самодержавия в самых крайних проявлениях его фактического властвования и принципиальной идеологии. Идея самодержавия рефлексирующим национальным сознанием определяется как один из основополагающих принципов русской жизни, но в то же время самодержавие как форма государственного устройства агонизирует. Постепенно разрушается символ самодержавного единства, личность царя лишается ореола святости. Этот процесс со всей присущей ему основательностью был заложен Петром I, который в ходе «озапад-ничивания» России безжалостно уничтожал московскую единодержавную традицию. С Петра начался подлинный плюрализм верований, часто враждебно и разрушающе сосуществовавший с православной церковью и с самой царской властью. Происходило культивирование приходящих с европейского Запада республиканских идей и настроений, всех этих, по выражению В. Розанова, «бродячих фантазий», которые изнутри подтачивали монархический строй Российской империи. Убийства Павла и Александра II, и, как апофеоз, — революция 1917, злодейский расстрел царской семьи — логическое продолжение этих тенденций. Однако у Бердяева мы встречаем иное мнение относительно появления и распространения антимонархических идей на русской почве. «Как это парадоксально ни звучит, — писал по этому поводу Бердяев, — но большевизм есть третье явление русской великодержавности, русского империализма, — первым явлением было московское царство, вторым явлением — петровская империя». Таким образом, согласно Бердяеву, Русская идея своим содержанием не только не отрицает, а напротив, предполагает оправдание извращенных антигуманных форм своей реализации.

Вместе с тем, прошлый век русской истории являет классический образец реализации Русской идеи в конкретной форме государственности и общественной жизни. «Православие, самодержавие, народность» — вот те элементы знаменитой формы, предложенной С. С. Уваровым, тогдашним министром просвещения, которые должны быть «истинно русскими охранительными началами», «последним якорем спасения и вернейшим залогом силы и величия нашего отечества». Предвидя возражения, мы, конечно, отдаем себе отчет в том, что такая трактовка принципов русской жизни и русского сознания несколько отличается от позднейших интерпретаций данной триединой формулы, зачастую кочующих по страницам советских учебников отечественной истории и препятствующих попыткам непредвзятого подхода к анализу содержания русской жизни, Русской идеи и русского сознания.

Итак, согласно концепции С. С. Уварова, в основе самобытной русской жизни лежат три принципа: самодержавие, православие и народность. Самосознание русского человека с необходимостью зиждется на глубоком приятии сокровенного смысла этих принципов. Первым и, безусловно, преобладающим элементом русской жизни является самодержавие, которое субординирует все остальные. «Монастырь, дворец и село — вот наши общественные устои, которые не поколеблются, пока существует Россия» — так отражает эту интенцию Вл. Соловьев. Для Соловьева выдвижение на первый план церковного начала означает то, что самодержавие выступает у него в роли церкви, имеющей своим центром самодержавного Царя — Помазанника Божьего. Царь в таком понимании является не только символом мощи России, которая необходима для спасения мира и его грядущего теократического возрождения. Создатель системы «положительного всеединства» считал, что построение всеобщей «кафолической» церкви предполагает существование общего, интернационального священства, централизованного и объединенного в лице общего «Отца всех народов, верховного первосвященника». Для того, чтобы создать из индивидов и народов семью, реальное общество, необходимо осуществить здесь, на земле, отческий принцип религии в церковной монархии, которая действительно могла бы объединить вокруг себя все национальные и индивидуальные элементы и служить им постоянно живым образом и свободным орудием небесного отчества.

В русле универсалистской концепции Вл. Соловьева следуют и историософские размышления Бердяева, который пытался занимать срединное положение между последовательным охранительством славянофилов крайнего крыла (К. Леонтьев, К. П. Победоносцев, Л. А. Тихомиров) и западничеством. Бердяев полагает (и это совпадает с основной идеей славянофилов), что развитие России самобытно, оригинально. Вместе с тем он не принимает точку зрения славянофилов, отказывая русской истории в некоей целостности, единстве. Одной из ведущих тем в размышлении Бердяева об историческом пути России является суждение о разнородности, противоречивости явлений в русской истории, что зачастую объясняется противоречивостью основной константы («русской души»), обусловливающей природу социальных движений. Излагая свою позицию, не принимающую ни западничества, ни славянофильства, Бердяев пишет: «Только Россия может соединить восточное созерцание божества и охранение божественной святыни православия с западной человеческой активностью и исторической динамикой культуры».