Читаем Истории Уолл-стрит полностью

– Мы решим это сразу, как только вы дадите согласие, – улыбнулся Гринбаум. – На руках у нас больше ста тысяч акций. Нам не жалко уступить кусок пирога, мы же не аферисты какие-нибудь!

– А какие мысли у самих скипидаропромыш-ленников по этому поводу?

– Большая часть их акций у меня, и они не кинутся продавать их, пока я не дам отмашку.

Широкий лоб Шарпа пересекли морщины, выдавая глубокие раздумья. Наконец виртуоз манипуляций произнес:

– Жду вас вместе с друзьями сегодня у себя. И еще кое-что…

– Я слушаю.

– Чтобы никаких фортелей.

– О чем вы, мистер Шарп?

– Даже не думайте устраивать какие-нибудь выкрутасы во время игры без моего ведома. Жду вас в четыре.

И Шарп вновь, будто тигр в клетке, заходил из угла в угол. Гринбаум засомневался в правильности своего выбора, но вышел, не промолвив ни слова. Шарп нашел на ленте «скипидарные» акции. 29,5. Он вновь отправился в обход своих владений. Когда рынок «играл против него», великий манипулятор мерил комнату шагами, погрузившись с головой в свои мысли. Если происходило нечто интересное, он замирал у телеграфного аппарата. Нервы Шарпа, словно у хищника, увидевшего аппетитную добычу, были натянуты как струна.

К четырем в его контору прибыли главные лица компаний Greenbaum, Lazarus & Сº, I. & S. Wechsler, Morris Steinfelder’s Sons, Reis & Stern, Kohn, Fischel & Сº, Silberman & Lindheim, Rosenthal, Shaffran & Сº и Zeman Bros. Но их пригласили не в его личный кабинет, а в великолепно меблированный зал, где на стенах висели великолепные картины со скаковыми жеребцами. Бизнесмены расселись за массивным дубовым столом. Вскоре в зал вошел Шарп.

– Добрый день, господа! Прошу – не вставайте. Он не пошел к гостям, чтобы пожать им руки, но Гринбаум вышел из-за стола и сам протянул ему широкую ладонь. Шарп пожал ее.

– Вот мы собрались, как и договаривались, – скипидарный король повел рукой в сторону своих компаньонов.

На Шарпе сосредоточились все взгляды присутствующих. Он вгляделся в лицо каждого. Его пронзительный и непримиримый взгляд вызывал у пожилых ощущение дискомфорта, а у тех, что помоложе, – раздражение.

– Гринбаум пришел с предложением поручить мне управление вашими объединенными скипидарными акциями.

Все согласно закивали, кое-кто вслух подтвердил «да-да», а самый молодой, двадцатисемилетний Линдхейм вызывающе бросил: «Вот именно».

– Отлично. И каковы будут доли?

– Я составил список, Шарп, – ответил Гринбаум. Он не добавил к фамилии манипулятора «мистер», показывая остальным, что они с Шарпом накоротке. Шарп и ухом не повел, хоть и не мог не заметить этого. Он заглянул в список и зачитал его всем:

Greenbaum, Lazarus & Сº 38 000 акций

I. & S. Wechsler 14 000 акций

Morris Steinfelder’s Sons 14 000 акций

Reis & Stern 11 000 акций

Kohn, Fischel & Сº 10 000 акций

Silberman & Lindheim 9 000 акций

Rosenthal, Shaffran & Сº 9 800 акций

Zeman Bros 8 600 акций

Итого: 114400 акций

– Все так, господа? – спросил Шарп после этого. Гринбаум с вежливой улыбкой держателя самого внушительного пакета ценных бумаг кивнул.

Гости озвучили свое согласие, а молодой Линдхейм вновь дерзко воскликнул: «Вот именно!» Его отец и дядя, основавшие этот бизнес, отошли в мир иной, оставив свое дело на него. Но его бравада не перешла по наследству от них, а стала его личным приобретением.

– Ясно, – неспешно выговорил Шарп. – Моя задача – управлять вашими бумагами и вести кампанию так, как считаю нужным. Мне совершенно ни к чему ваши вопросы или советы. Если же я захочу что-либо спросить, то не постесняюсь. Если мой подход вас не устраивает, давайте разойдемся сразу. Ничего другого я вам не предложу. Я в этих делах собаку съел. Если вам нужен результат, то вы будете немы как рыбы. И здесь, и где бы то ни было.

В зале царила гробовая тишина, которую даже Линдхейм не рискнул нарушить.

– Вы по-прежнему будете владеть той долей, на которую подписались. Ваши бумаги уже год лежат мертвым грузом. Значит, полежат еще неделю-другую до того, как я пристрою их для вас. Я оценил положение дел. Полагаю, не составит труда продать ваши акции по 75 или 80.

«В глазах восьми спекулянтов мелькнуло что-то наподобие радостного удивления, а Гринбаум улыбнулся так, будто все это уже заранее было ему известно», – рассказывал позднее Шарп.

– Само собой, – невозмутимо продолжал манипулятор, – продавать не входящие в пул акции ни один из вас не будет, какую бы цену за них ни предложили. А бумаги пула, естественно, продаю только я.

Посетители одобрительно молчали.

– Мой гонорар – 25 процентов от прибыли фонда, исходя от начального курса 29 долларов. Остальное вы распределите в соответствии со своими долями. Расходы разделите так же. Пожалуй, на этом все. И, господа, ни единой акции в тайную продажу!