Читаем Истории московских улиц полностью

"Так на моей памяти образовалась в нашей столице сия новая отрасль торговли; на моей памяти стали продавать здесь ландыши. Если докажут мне, что в шестидесятых годах хотя один сельский букет был куплен на московской улице, то соглашусь бросить перо свое в первый огонь, который разведу осенью в моем камине... Из чего мы, философы, заключаем, что московские жители просветились, ибо любовь к сельским цветам есть любовь к натуре, а любовь к натуре предполагает вкус нежный: утонченный искусством. Как первые приемы философии склоняют людей к вольнодумству, а дальнейшее употребление сего драгоценного эликсира снова обращает их к вере предков, так первые шаги общежития удаляют человека от натуры, а дальнейшие снова приводят к ней".

Карамзин напоминает о том, что старинные русские бояре не испытывали желания наслаждаться природой, любоваться сельскими ландшафтами и вообще считали возможным жить лишь в городе, что еще в середине ХVIII века "богатому русскому дворянину казалось стыдно выехать из столицы и жить в деревне". Далее он переходит к современной ему эпохе - концу ХVIII - первым годам XIX века. "Какая разница с нынешним временем, когда Москва совершенно пустеет летом; когда всякий дворянин, насытившись в зиму городскими удовольствиями, при начале весны спешит в село слышать первый голос жаворонка или соловья! А кто должен остаться в Москве, тот желает, по крайней мере, переселиться за город; число сельских домиков в окрестностях ее год от году умножается, их занимают не только дворяне, но и купцы. Мне случилось в одной подмосковной деревне видеть крестьянский сарай, обращенный в комнату с диванами; тут в хорошее время года живет довольно богатый купец с своим семейством. В городе у него каменный дом и большой сад, но он говорит: "Что может сравниться летом с приятностью сельской жизни?" Еще не так давно я бродил уединенно по живописным окрестностям Москвы и думал с сожалением: "Какие места! и никто не наслаждается ими!" а теперь везде нахожу общество!"

Статья Н.М.Карамзина "Записки старого московского жителя" - первый в русской печати опыт исторического, психологического и нравственного или, употребляя объединяющий в себе все эти понятия термин карамзинских времен, философского исследования появившегося тогда нового явления в московском быту, впоследствии получившее название летней дачной жизни.

Во времена Карамзина слова "дача" и "дачник" еще не употреблялись в том смысле, какой они получили позже и имеют сейчас. Дачей назывался участок земли, подаренный кому-либо кем-либо (обычно это бывало царское дарение казенных земель), а "дачниками" называли обоих действующих лиц этого акта: дарителя земельного участка и одновременно - получившего этот дар. В таком двойном значении слово "дачник" зафиксировано в словаре В.И.Даля. Дачниками же в нынешнем значении этого слова, то есть живущих на даче, при Карамзине называли описательно - летними обитателями деревень.

Слово "дача" как название летнего загородного отдыха получило распространение в конце 1820-х годов. А.С.Пушкин употребляет его как новое, характерное словцо в набросках двух неосуществленных романов из современной светской жизни. Причем в обоих случаях в первой же фразе: "Гости съезжались на дачу" и "Мы проводили вечер на даче".

В пушкинские времена выезд летом на дачу считался и новинкой, и принадлежностью преимущественно дворянской жизни.

Некоторая вольность общения, бульшая по сравнению с салонной, городской, допускавшаяся среди дачников, вызывала осуждение новых богачей-промышленников из купечества. Н.П.Вишняков - московский купец пишет в своей книге воспоминаний "Из купеческой жизни" про 1830-е годы: "На даче мы никогда не жили. Дачи в то время были новшеством, принятым только в кругу очень богатых и эмансипированных купцов..." По своим средствам Вишняковы считались в Москве в числе "богатых" и могли позволить себе не только нанять, но и приобрести дачу, так что главная причина заключалась в том, что семья еще не была в достаточной степени "эмансипированной". Молодое поколение Вишняковых в 1840-е годы уже имело дачи, но старики продолжали относиться к ним с предубеждением, правда объясняя его неудобствами дачной жизни. "Моя мать, - пишет Н.П.Вишняков, - выросшая в городе, никогда не любила дачной жизни, и впоследствии, когда ей приходилось гостить у кого-нибудь из сыновей, делала это исключительно "из чести", чтоб сделать им удовольствие, и ограничивала обыкновенно свое пребывание коротким промежутком времени. Как истую горожанку ее не пленяли ни перспективы полей и лесов, ни благоухание трав, ни прелесть летнего вечера: она тотчас находила, что "сыро", и удалялась в комнаты. Ее крайне беспокоили комары, мошки и пауки; пыльной деревенской дороге она без всякого сравнения предпочитала чистенькие дорожки своего сада, твердо утрамбованные и посыпанные красным воробьевским песком".