Читаем Истории московских улиц полностью

Князь Дмитрий Пожарский за эти годы приобрел в народе известность как "талантливый и храбрый воевода", но поистине всероссийская слава пришла к нему в 1611 году после героического сражения в Москве на Большой Лубянке.

1611 год. В России - Смута: двенадцать лет честолюбцы и проходимцы один за другим захватывают царский трон. Сомнительно "избранного" Годунова сменяет вереница авантюристов-самозванцев, завершающаяся откровенно иностранными претендентами - польским королем Сигизмундом и его сыном Владиславом.

Для более убедительного доказательства своей "легитимности" первый же самозванец Лжедмитрий I вводит в Россию армию наемников-иноземцев, которые фактически оккупируют страну, с каждым годом и с каждым новым "царем" расширяя и ужесточая оккупацию. Из бояр, чиновников и торговцев складывается целый слой отечественных коллаборационистов, который с усердием служит всем "царям" по очереди, блюдя только личную выгоду и совершенно пренебрегая интересами государства и народа. Народ с присущей ему доверчивостью верит посулам "царей", что они установят в стране порядок, защитят обиженных и всем даруют милости. Тем более что посулы подкреплялись клятвами "своих", православных бояр.

В августе 1610 года коллаборационисты, а за ними и обманутый очередными посулами простой народ московский, правда, под строгим наблюдением польских солдат, присягает объявленному новым царем всея Руси польскому королевичу Владиславу Жигимонтовичу.

Поляки и их союзники - литовцы, немцы, шведы, решив, что теперь они имеют полное право творить в России то, для чего, собственно, и пришли владеть и повелевать, уже не скрывали этого: по приказанию военных властей Приказы выписывали им "листы на поместья", то есть на владение деревнями с крестьянами; офицеры и солдаты вели себя в России, как в завоеванной стране: заходили в любой дом, забирали все, что им приглянется, насиловали даже боярских жен и дочерей, надсмехались над православной верой, называли русских "быдлом", обязанным работать на завоевателей и угождать им.

Теперь даже у самых доверчивых наступило прозрение. Во многих деревнях, куда являлись отряды поляков, мужики вооружались и оказывали сопротивление. Поляки допускали возможность бунта и в Москве, где была сосредоточена основная часть их военных сил. Н.М.Карамзин, ссылаясь на польские источники, так описывает сложившееся положение: "Уже москвитяне переменились в обращении с ляхами: быв долго смиренны, начали оказывать неуступчивость, дух враждебный и сварливый..." Поляки предприняли некоторые предварительные меры: запретили в Москве русским держать в доме любое оружие, ходить по городу с палками и ножами, носить пояса на рубахах, чтобы нельзя было ничего спрятать за пазухой, а на торговые площади и в кабаки заслали шпионов и соглядатаев.

По донесениям агентов, в Москве на улицах "кричали", то есть, говоря современным языком, агитировали: "Мы выбрали королевича не на тот конец, чтобы всякий безмозглый поляк помыкал нами, а нам, московским людям, чтоб пропадать!", "Мы по глупости выбрали ляха в цари, однако же не с тем, чтобы идти в неволю к ляхам; время разделаться с ними", "Если эти добром отсюда не уберутся, то перебьют их, как собак; стоит только взяться дружно за дело", "Недолго вам тут сидеть..."

Патриарх Гермоген, отказавшийся сотрудничать с оккупантами и за то брошенный в тюрьму, ответил на угрозы: "Что вы мне угрожаете? единого я Бога боюсь; буде же вы пойдете, все литовские люди, из Московского государства, и я их благословляю отойти прочь; а буде вам стояти в Московском государстве, и я их (сопротивляющихся москвичей. - В.М.) благословляю всех против вас стояти". Из заключения ему удалось передать грамоту, которой он освобождал от присяги всех, присягнувших Владиславу. Гермогена в темнице замучили до смерти, но его грамоты продолжали ходить по Руси и вдохновлять народ на сопротивление.

Из Троице-Сергиевой лавры в Нижний Новгород и другие русские города и земли, куда не дошли ни поляки, ни шведы, рассылались письма с призывами идти на освобождение Москвы от врагов: "Где только завладели литовские люди, в тех городах разорение учинилось Московскому государству. Где святая церковь? Где Божие образа? Где иноки, цветущие многолетними сединами?.. Не всё ли до конца разорено и обречено злым поруганиям?.. Где бесчисленное множество христианских чад в городах и селах? Не все ли без милости пострадали и разведены в плен? Не пощадили престаревших возрастом, не устрашились седин многолетних старцев, не сжалились над сосущими млеко незлобивыми младенцами... Помяните и смилуйтесь над видимою нашею смертною погибелью, чтоб и вас не постигла такая лютая смерть. Бога ради, положите подвиг своего страдания, чтоб вам и всему общему народу, всем православным христианам быть в соединении, без всякого мешканья поспешите под Москву... Смилуйтесь и умилитесь, ратными людьми помогите... О том много и слезно всем народом христианским вам челом бьем".