Читаем Источник Судьбы полностью

Кусочки дерева, на которых вырезались (и окрашивались затем кровью или красной краской) отдельные руны или их сочетания, в древнеисландском известны как hlaut-teinar (ед. ч. hlaut-teinn, «прут судьбы»), у Снорри Стурлусона называемые также «кровавыми прутьями», и hlaut-vidhar («дощечки судьбы»). Сочетание в протогерманском слове stabaz двуx значений «рунический знак» и «палочка», возможно, связано с тем, что руны вырезались на кусочках дерева, используемых в гадательных практиках. Термины runo и stabaz так переплелись благодаря этой практике, что слова стали синонимами. Интересное подтверждение этому предоставляет древнеанглийское слово wyrd-stoef («доска судьбы»), очевидно, также связанное с гадательным обрядом.

Древние германские языки изобилуют составными словами, относящимися к различным типам рун/знаков. Некоторые представляют собой технические описания (др.-исл. malrunar, «руна речи»; др.-исл. blydhgar runar, «кровавые руны»; др.-в.-нем. leod-runa, «руна песен», и т.п.); в то время как другие служат указанием на причину их употребления (др.-исл. brim-runar, «руны моря» - успокоить его; др.-исл. bjarg-runar, «руны родов», - облегчить их). Встречаются и термины, относящиеся, по всей видимости, к результатам гадания при помощи рун. Некоторые благоприятны (др.-исл. likn-stafir, «знаки здоровья»; др.-исл. gaman-runar, «руны радости»; др.-исл. audh-stafir, «знаки изобилия»; др.-исл. sig-runar, «руны победы»), в то время как другие, очевидно, неблагоприятны (др.-исл. myrkir-stafir, «знаки тьмы»; др.-исл. bol-stafir, «знаки зла»; др.-англ. beadu-run, «руна раздора»; др.-исл. floerdh-stafir, «знаки обмана»). Разумеется, во многих случаях пассивное прочтение этих понятий могло быть повернуто в сторону активного действия.

В том, что касается самой практики метания рун, лучшее описание мы можем найти у Тацита в X главе его «Германии» (ок. 98 года н.э.). Ранее вопрос о том, были ли notae («знаки»), упомянутые этим автором, собственно рунами, оставался спорным, поскольку древнейшая из известных надписей датировалась примерно 150 г. н.э. Однако находка фибулы из Мелдорфа стала весомым подтверждением тому, что руны были известны и до времени написания «Германии». Приведем здесь текст Тацита:

Предсказаниям и бросанию жребия они уделяют больше внимания, чем все другие народы. Их метод бросания жребия прост: они срезают ветвь плодоносящего дерева и делят ее на маленькие кусочки, которые помечают знаками, и случайным образом, разбрасывают их на белом полотне. Затем общинный жрец, если судьба вопрошается публично, или отец семейства, если это делается частным образом, после призывания богов, подняв глаза вверх, выбирает три кусочка, по одному за раз, и далее трактует жребий в соответствии с теми знаками, которые нанесены на вытащенные кусочки.

Цезарь в «Галльских войнах», написанных примерно в 55 г. до н.э., также упоминает «троекратное вопрошение жребия» (ter sortibus consultum), так что этот момент может быть важным в германском гадании.

Три приведенных ниже отрывка из Старшей Эдды также содержат магические (и весьма таинственные) сведения, позволяющие проникнуть в тайны рунических гадательных обрядов. Все они находятся в Эдде в контексте мифологическом.

В «Прорицании вёльвы», ст. 20:


Мудрые девыоттуда возникли,три из ключапод древом высоким; (…)резали руны,судьбы судили,жизнь выбирали детям людей,жребий готовят. 7


В "Речах Высокого» (ст. 80) говорится:


Вот что отвечу,когда вопрошаешьо рунах божественных,что создали сильные 8,а вырезал Вещий;благо - в молчанье.


В «Речах Высокого», ст. 111, есть следующие поучительные строки:


Пора мне с престолатула 9 поведатьу источника Урд;смотрел я в молчанье,смотрел я в раздумье,слушал слова я;говорили о рунах,давали советыу дома Высокого,в доме Высокоготак толковали.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Медвежатник
Медвежатник

Алая роза и записка с пожеланием удачного сыска — вот и все, что извлекают из очередного взломанного сейфа московские сыщики. Медвежатник дерзок, изобретателен и неуловим. Генерал Аристов — сам сыщик от бога — пустил по его следу своих лучших агентов. Но взломщик легко уходит из хитроумных ловушек и продолжает «щелкать» сейфы как орешки. Наконец удача улабнулась сыщикам: арестована и помещена в тюрьму возлюбленная и сообщница медвежатника. Генерал понимает, что в конце концов тюрьма — это огромный сейф. Вот здесь и будут ждать взломщика его люди.

Евгений Евгеньевич Сухов , Елена Михайловна Шевченко , Николай Николаевич Шпанов , Евгений Николаевич Кукаркин , Мария Станиславовна Пастухова , Евгений Сухов

Боевик / Детективы / Классический детектив / Криминальный детектив / История / Приключения / Боевики
Кузькина мать
Кузькина мать

Новая книга выдающегося историка, писателя и военного аналитика Виктора Суворова, написанная в лучших традициях бестселлеров «Ледокол» и «Аквариум» — это грандиозная историческая реконструкция событий конца 1950-х — первой половины 1960-х годов, когда в результате противостояния СССР и США человечество оказалось на грани Третьей мировой войны, на волоске от гибели в глобальной ядерной катастрофе.Складывая известные и малоизвестные факты и события тех лет в единую мозаику, автор рассказывает об истинных причинах Берлинского и Карибского кризисов, о которых умалчивают официальная пропаганда, политики и историки в России и за рубежом. Эти события стали кульминацией второй половины XX столетия и предопределили историческую судьбу Советского Союза и коммунистической идеологии. «Кузькина мать: Хроника великого десятилетия» — новая сенсационная версия нашей истории, разрушающая привычные представления и мифы о движущих силах и причинах ключевых событий середины XX века. Эго книга о политических интригах и борьбе за власть внутри руководства СССР, о противостоянии двух сверхдержав и их спецслужб, о тайных разведывательных операциях и о людях, толкавших человечество к гибели и спасавших его.Книга содержит более 150 фотографий, в том числе уникальные архивные снимки, публикующиеся в России впервые.

Виктор Суворов

Публицистика / История / Образование и наука / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное