Следующие полчаса самолет лениво кружил над равниной Наска, летел вдоль огромных фигур.

Баранелли работал как машина, делая заметки в потертом блокноте, фотографируя и вычисляя. При этом он не замолкал ни на минуту, с энтузиазмом рассказывая историю рисунков лучше любого профессионального гида.

– Не поразительно ли? – в который раз вскричал профессор. – Отсюда изображения – и грубо исполненные, и совершенные – выглядят бессмысленной массой линий. Но если присмотреться, – он махнул рукой, и пилот сбросил высоту, – замечаешь красоту целого. Можно увидеть, как те вон клинья, – он указал на две колоссальные трапеции, протянувшиеся на две с половиной тысячи футов, – пресечены идеально прямыми линиями длиной в девять миль! А еще есть спирали, треугольники, окружности… Список можно продолжать и продолжать. Знаете, сколько здесь геометрических фигур?

– Представления не имею, – послушно отозвалась Линн.

– Около девятисот! Вы не поверите – девятьсот! Невероятно! – Баранелли, целиком погруженный в мир своих исследований, тарахтел без умолку. – А еще почти семьдесят контуров животных и растений, включая ряд широко известных: колибри, цапли, кондора, собаки, паука, пеликана, обезьяны. Есть и человеческие руки.

После каждого названия профессор указывал в направлении соответствующего геоглифа, и Линн с Мэттом невольно смотрели в нужную сторону, восхищенные и завороженные гигантскими рисунками, разбросанными по пустынной равнине – по словам Баранелли, на площади в двести квадратных миль. Размер изображений поражал. Как прикинул Адамс, пеликан, например, тянулся футов на тысячу.

– И вот наконец мой любимчик, – провозгласил Баранелли, – астронавт!

Выглянув из окна, беглецы увидели фигуру, вырезанную на склоне небольшого холма. Утреннее солнце отлично высвечивало геоглиф – контур человека с чем-то вроде шлема на голове, с поднятой правой рукой. Кого он приветствовал?

– Ну и что? – спросил нетерпеливо полный энтузиазма профессор. – Что вы думаете?

– Очень любопытно, – признала Линн. – Интересно, зачем его сделали?

Баранелли оторвался от окна, воздел вопросительно брови.

– Ах! Правильный вопрос! Зачем это все? Скажите же, каково ваше мнение? – спросил, будто у студентов в аудитории.

– Со времени открытия появилось много теорий, – ответила Линн, – начиная с идеи Косака об астрономическом календаре. Кстати, математическое моделирование показало, что ориентации фигур совершенно случайны и к звездам никакого отношения не имеют.

– Верно, – согласился Баранелли. – А еще что?

– Если не ошибаюсь, наиболее распространенная теория связывает линии с культом плодородия, ритуалом ниспослания влаги.

– Да, многие так считают, – подтвердил профессор. – Исторические и этнографические данные указывают, что с древних времен люди культуры Наска поклонялись преимущественно горам и водным источникам. И потому линии можно рассматривать как священные тропы, ведущие верующих к местам, где должно почитать богов.

– Многие считают, но ведь не вы? – спросила Линн.

Баранелли рассмеялся:

– Ну конечно не я!

– А что вы считаете? – подключился Адамс.

– Нам пора приземляться, – сказал на это профессор. – Может, продолжим беседу за обедом?

21

Часом спустя профессор Баранелли восседал за личным, для него зарезервированным столом в отеле «Линии Наски» и вдохновенно вещал гостям с бокалом кьянти в руке:

– Слыхали когда-нибудь о теории «древних астронавтов»?

Линн кивнула, отпив воду, и послушно ответила профессору:

– Еще в шестидесятых Эрих фон Деникен предположил: прямые линии – разметка взлетной полосы для межпланетных кораблей, и все плато Наска – нечто вроде гигантского космопорта.

– Именно так, – подтвердил Баранелли, – хотя есть сомнения: смогла бы поверхность пустыни выдержать нагрузку неоднократных приземлений? Но у Деникена были и другие любопытные теории насчет происхождения линий. В частности, он утверждал, что люди культуры Наска могли сделать эти рисунки уже после того, как пришельцы улетели – предположительно, к родной планете.

– И зачем это могло им понадобиться? – удивился Адамс.

– Подобное неоднократно отмечалось по всему миру. Так называемые карго-культы возникали после посещения туземцев представителями более развитой культуры. Местные жители приписывали пришельцам и их странным устройствам – карго, то бишь грузам, – сверхъестественные свойства. Рассматривали как могучих духов и богов. Таких культов много возникло в Юго-Восточной Азии после Второй мировой войны. Американцы и японцы использовали тропические острова в качестве военных баз, привозили снаряжение и припасы. После войны почти все базы забросили, поток чудесных вещей иссяк, а население островов попыталось задобрить богов, побудить к доставке новой порции товаров. Туземцы строили грубые имитации взлетных полос, самолетов, радиостанций – и молились им.

– Деникен считал, что и здесь случилось то же самое?