Я попрощалась и положила трубку. Стало трудно дышать. Я решила снова попытать счастья с мобильником Иоганна и на этот раз услышала прерывистые гудки. Вышла из дома в сад.

День раскалился еще больше, по небу лениво плыли редкие облака – предвестники хорошей погоды, я узнавала в них животных, которых видела сегодня в зоопарке: слоненка, тигра, белого медведя. Солнце ударило в голову, едва я вышла за порог, у соседей никакого движения, все окопались по домам, пережидая нестерпимую жару. Никаких визгливых подростков, гудящих в соседском бассейне, никакого тарахтения газонокосилки, никаких детей на качелях, подвешенных к ветвям вишни. Все, что я слышала, – тихое жужжание пчел, которые, перелетая с цветка на цветок, делали свое дело, их не могли вывести из равновесия ни жара, ни летние каникулы.

Меня настолько переполняли эмоции, что снова стало казаться, будто я вот-вот разорвусь. Желудок бунтовал, как давеча в зоопарке. Я уперлась ладонями в бока, наклонилась вперед, закрыла глаза, отсчитывая вдохи, почувствовала, как режущие позывы к тошноте отступили и осталось только легкое головокружение. Но тут в моей груди начало твориться что-то неладное: закипать, подниматься вихрем все выше и выше и, наконец, прорвалось. Мне стало смешно. Сначала я только тихонько хихикала, но потом смеялась уже во весь голос, как долго – да бог его знает.

Вдруг справа от меня, из-за забора, который отделял наш участок от старенькой соседки госпожи Тайс, раздался голос, и он заставил меня вздрогнуть. Госпоже Тайс за восемьдесят, это крепкая, прямая и довольно-таки чудаковатая старушка. Она не любит детей, за исключением Лео, и говорит, что с тех пор как стала вдовой, чувствует себя гораздо счастливее. Нет-нет, к мужу у нее нет никаких претензий, но просто некоторые люди созданы для одинокой жизни, и вот к таким она, мол, и относится. В ее доме всегда стоял наготове кошачий корм, для какого-нибудь голодного бродяжки, хотя вообще-то кошек у нее не водилось. Она не жаловала пироги, но регулярно их стряпала, просто потому, что любила запах свежей выпечки. Госпожа Тайс мне очень нравилась.

– Я так рада слышать ваш смех, что прервать его было бы грех, – сказала соседка.

– Здравствуйте, госпожа Тайс, – откликнулась я. – Как ваши дела, все хорошо?

– Да, потихоньку-полегоньку, все в норме, – ответила она, показывая мне маленькую корзиночку с малиной, которую, судя по всему, только что собрала. – Садовые работы держат меня в форме!

Она протянула мне через забор корзинку, я взяла одну ягодку и положила в рот.

– С ума сойти, – удивилась я. – Уже такие сладкие! Спасибо.

– Простите, как прикажете это понимать? – заартачилась госпожа Тайс. – Уж не смешите. Не одну, а больше берите.

Она прервалась на полуслове, казалось, что-то взвешивая, но потом возвестила:

– Вот, возьмите корзинку, вам с Лео на двоих. Я же знаю, как любите вы малинку!

– Это очень мило! Огромное вам спасибо, – искренне поблагодарила я. – Лео будет в восторге.

Госпожа Тайс махнула рукой и снова вернулась к работе в саду. Некоторое время я молча наблюдала за ней. Мы не родственники, но для Лео она как бабушка. Да и для меня тоже. С другими соседями она не особо зналась. Примерно год назад она решила для тренировки мозга изъясняться исключительно рифмованными фразами, и с тех пор ее слава тихой сумасшедшей в округе только укрепилась.

– Мой муж возвращается, – вдруг выпалила я. – Филипп жив. Его нашли!

Держать все это в себе сделалось невыносимо, и больше всего на свете мне хотелось выговориться, – так почему бы и не перед безумной госпожой Тайс? Старушка нахмурила брови, казалось, она решала для себя: верить или не верить. И очевидно, решила поверить.

– Батюшки-светы, радость-то какая! – продекламировала она наконец. И в ту же секунду, поняв, что по прошествии почти целого зарифмованного года не имеет права так запросто скатиться до прозы, добавила:

– Да как же ты узнала, дорогая?

– Меня известили, – ответила я. – Филипп жив. Он возвращается домой.

Сейчас я поняла, что в первый раз произнесла это вслух и что в эту секунду во мне что-то повернулось. Я начала всхлипывать, но потом вдруг разрыдалась и уже больше не могла остановиться. Госпожа Тайс молча смотрела на меня, – наверное, не знала, что сказать, или же не находила рифмы.

Через некоторое время я справилась с собой и извинилась:

– Простите. Я пойду. В доме много дел. Еще раз спасибо за вкусную малину.

По дому разливалась прохлада, меня все еще знобило. Я пошла на кухню, высыпала половину ягод в маленькую миску и поставила в холодильник, для Лео. Потом села на пол и одну за другой отправила в рот оставшиеся ягоды.

10

Лео смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Слова мои еще отдавалось эхом в комнате. Я много думала, как лучше сыну обо всем поведать. Где. И какие слова подобрать. «Твой отец», а может, «папа», «приедет» или «жив»?