Читаем Истина полностью

Онъ повернулъ, однако, за уголъ улицы Плезиръ и очутился въ улицѣ Фошъ, гдѣ жилъ Савенъ. Онъ устыдился своего малодушія и, взойдя на лѣстницу, позвонилъ у дверей; ему открыла госпожа Савенъ и, узнавъ объ его желаніи повидать мужа, сказала:

— Онъ сегодня дома; ему нездоровится съ утра, и потому онъ не пошелъ на службу. пройдите, пожалуйста, за мною.

Госпожа Савенъ была прелестная женщина, изящная и веселая, съ задорнымъ смѣхомъ, настолько моложавая, несмотря на свои двадцать восемь лѣтъ, что казалась старшей сестрой своихъ четырехъ дѣтей. У нея родилась сперва дочь, Гортензія, потомъ близнецы, Ахиллъ и Филиппъ, и потомъ сынъ, Жюль, котораго она еще кормила. Говорили, что ея мужъ страшно ревнивъ, постоянно слѣдитъ за женой и преслѣдуетъ ее своими, ни на чемъ не основанными, подозрѣніями. Она была сирота и зарабатывала себѣ хлѣбъ тѣмъ, что дѣлала цвѣты изъ бисера. Савенъ женился на ней за ея красоту, и такъ какъ она чувствовала себя страшно одинокой на свѣтѣ, то была ему несказанно благодарна и вела себя, какъ примѣрная жена и мать.

Въ ту минуту, какъ она готовилась провести Марка въ сосѣднюю комнату, ею овладѣло тревожное чувство: вѣроятно, она опасалась какой-нибудь выходки со стороны Савена, который постоянно готовъ былъ затѣять ссору и вообще проявлялъ страшно тяжелый характеръ въ семейной жизни; она же своею уступчивостью и ласковымъ обращеніемъ старалась поддержать миръ и спокойствіе.

— Какъ доложить о васъ, сударь?

Маркъ назвалъ свою фамилію и объяснилъ цѣль своего прихода. Молодая женщина съ граціозною скромностью исчезла въ полуоткрытую дверь. Онъ остался одинъ въ узкой передней, которую принялся разглядывать. Квартира состояла изъ пяти комнатъ и занимала весь этажъ дома. Савенъ имѣлъ небольшую должность въ министерствѣ финансовъ и считалъ необходимымъ поддерживать извѣстную показную роскошь. Жена его носила шляпы, и самъ онъ всегда выходилъ въ пальто. Къ сожалѣнію, за показною приличною внѣшностью скрывалась самая печальная нужда. Савенъ былъ удрученъ сознаніемъ, что, несмотря на свои тридцать съ небольшимъ лѣтъ, онъ не имѣетъ шансовъ повыситься по службѣ и долженъ исполнять свои обязанности совершенно механически, какъ манежная лошадь, получая самое ничтожное жалованье, съ которымъ можно было только что не умереть съ голода. Плохое здоровье еще увеличивало его дурное расположеніе духа; кромѣ того, онъ находился въ постоянномъ страхѣ не угодить начальству. На службѣ онъ вѣчно заискивалъ и подличалъ, а придя домой, наводилъ страхъ на жену своими взбалмошными выходками, точно больной ребенокъ. Она отвѣчала кроткой улыбкой на его придирки и находила возможнымъ, исполнивъ всю работу по хозяйству, еще заниматься изготовленіемъ бисерныхъ цвѣтовъ для одного магазина въ Бомонѣ; такая работа, очень тонкая и сложная, хорошо оплачивалась, и этими доходами она скрашивала болѣе чѣмъ скромный бюджетъ хозяйства. Мужъ ея въ своей буржуазной душонкѣ возмущался тѣмъ, что жена его занималась платной работой, и она была принуждена прятаться со своими цвѣтами и относить ихъ потихоньку, чтобы никто не зналъ объ этомъ.

Маркъ услышалъ изъ сосѣдней комнаты рѣзкій голосъ, чѣмъ-то недовольный; вслѣдъ за нимъ раздался успокоительный шопотъ, затѣмъ молчаніе, и въ дверяхъ появилась госпожа Савенъ.

— Прошу васъ, сударь, войдите.

Савенъ только чуть-чуть привсталъ съ кресла, въ которомъ сидѣлъ закутанный, превозмогая приступъ лихорадки. Небольшого роста, лысый, съ некрасивымъ землистымъ лицомъ, блѣдными глазами и жидкой бородкой грязно-рыжаго цвѣта, онъ производилъ довольно жалкое впечатлѣніе. Костюмъ его былъ тоже неважный: дома онъ донашивалъ старое платье, а грязный шелковый платокъ, которымъ онъ закуталъ шею, придавалъ ему видъ несчастнаго, заброшеннаго старичка.

— Моя жена передавала мнѣ, сударь, что вы пришли по поводу этой отвратительной исторіи, въ которой замѣшанъ учитель Симонъ; мое первое побужденіе, признаюсь, было уклониться отъ свиданія съ вами…

Онъ прервалъ свою рѣчь, замѣтивъ на столѣ цвѣты и бисеръ; жена занималась работою при закрытыхъ дверяхъ, сидя рядомъ съ нимъ, пока онъ читалъ «Маленькаго Бомонца». Онъ бросилъ на жену уничтожающій взглядъ, который она отлично поняла и поспѣшила закрыть работу газетнымъ листомъ, дѣлая видъ, что случайно взяла газету въ руки.

— Прошу васъ, сударь, не думайте, чтобы я былъ реакціонеръ. Я — республиканецъ, даже довольно крайній, и вовсе не скрываю этого отъ своего начальства. Вѣдь мы всѣ служимъ республикѣ,- не правда ли? — поэтому должны быть республиканцами по чувству долга. Наконецъ, я всегда на сторонѣ правительства, всегда и во всемъ.

Принужденный молча выслушивать его рѣчь, Маркъ только кивалъ головой въ знакъ согласія.