Читаем Истина полностью

Но окошечко съ шумомъ захлопнулось, и маленькій домикъ снова погрузился въ мрачное безмолвіе могилы.

Съ самаго дня смерти своей дочери и ухода Женевьевы и Луизы госпожа Дюпаркъ мало-по-малу совсѣмъ порвала съ внѣшнимъ міромъ. Сперва къ ней приходили еще нѣкоторыя знакомыя, такія же ханжи, какъ и она сама, священники и монахи. Новый кюрэ церкви св. Мартина, аббатъ Кокаръ, замѣнившій аббата Кандьё, былъ суровый и мрачный человѣкъ, говорившій постоянно объ адѣ, о страшныхъ мученіяхъ грѣшниковъ, которые кипятъ въ горячей смолѣ. Госпожѣ Дюпаркъ нравилось такое жестокое толкованіе религіи, и она охотно съ нимъ бесѣдовала. Каждое утро и каждый вечеръ старуха посѣщала церковь, присутствуя на всѣхъ церемоніяхъ и службахъ. Но съ годами она рѣже выходила изъ дому и наконецъ совсѣмъ заперлась у себя, предпочитая молиться дома; она даже приказала заколотить ставни оконъ, которыя выходили на улицу, не желая знать ничего о томъ, что дѣлается на свѣтѣ. Постепенный упадокъ клерикальнаго торжества наполнилъ ея душу мрачнымъ протестомъ, и ей было противно всякое напоминаніе о внѣшнемъ мірѣ. Только въ сумерки къ ея дому, который днемъ казался совсѣмъ вымершимъ, подкрадывались лица въ черныхъ одеждахъ: это были аббатъ Кокаръ, отецъ Ѳеодосій и, какъ говорили, самъ отецъ Крабо. У старухи были деньги, и она завѣщала ихъ Вальмарійской коллегіи и часовнѣ Капуциновъ; но не эти нѣсколько тысячъ франковъ заставляли святыхъ отцовъ посѣщать домъ на углу площади: эти посѣщенія объяснялись тѣмъ вліяніемъ, которое деспотическая старуха производила на окружающихъ, подчиняя ихъ своей волѣ. Говорили, что духовное начальство разрѣшило, чтобы въ ея домикѣ служили обѣдни и чтобы старуху пріобщали на дому; она достигла того, что, переставъ ходить въ церковь, заставила ея служителей приходить къ себѣ.

Цѣлые дни проводила она въ молитвѣ; разорвавъ всѣ связи съ непокорными членами своей семьи, она мучилась сомнѣніями, не заслужила ли она сама небесную кару за то, что позволила имъ уклониться отъ почитанія религіи. Ее вѣчно преслѣдовало воспоминаніе о словахъ дочери, наканунѣ ея кончины; она воображала, что возмутившаяся подъ конецъ душа теперь мучилась въ аду или, по крайней мѣрѣ, въ чистилищѣ. Отъ внучки и правнучки старуха совсѣмъ отказалась, предоставивъ ихъ карѣ своего жестокаго Бога; но она не могла понять, за что такое несчастье обрушилось на всю ея семью, и старалась видѣть въ этомъ испытаніе, ниспосланное небомъ, за которое она впослѣдствіи пожнетъ райское блаженство. Настроеніе ея ума сдѣлалось настолько мрачное, что даже священники не могли выносить ея суроваго покаянія, и вскорѣ и эта послѣдняя связь съ внѣшнимъ міромъ понемногу порвалась. Госпожу Дюпаркъ не удовлетворяло религіозное рвеніе отца Ѳеодосія, и даже суровый отецъ Кокаръ казался ей слишкомъ снисходительнымъ. Она упрекала ихъ въ томъ, что они поддаются свѣтскому легкомыслію и своими собственными руками разрушаютъ величіе церкви. Ея рѣчи звучали такими грозными пророчествами, что отцу Крабо первому надоѣло ихъ выслушивать, и онъ пересталъ къ ней заходить, рѣшивъ, вѣроятно, что небольшая доля наслѣдства, которая приходилась на долю Вальмарійской коллегіи, не искупала непріятностей, которыя онъ испытывалъ, выслушивая бредни этой сумасшедшей старухи.