Никогда еще Маркъ не сознавалъ съ такою ясностью, что сила правды на его сторонѣ. Онъ продолжалъ свой разговоръ съ отцомъ Крабо, желая себѣ составить ясное представленіе объ этомъ человѣкѣ. Его удивленіе все возрастало по мѣрѣ того, какъ онъ убѣждался въ его умственномъ ничтожествѣ, въ его растерянности рядомъ съ необыкновенною надменностью человѣка, которому никто никогда не возражалъ. Такъ вотъ каковъ великій дипломатъ, котораго коварный геній руководилъ всѣми событіями, и про котораго говорили, что онъ способенъ управлять цѣлой страной. Въ настоящей бесѣдѣ, столь неудачно подготовленной, онъ казался лишь жалкимъ и растеряннымъ и не могъ сколько-нибудь разумно опровергать доводы, основанные на самой элементарной логикѣ. Это былъ человѣкъ лишь среднихъ способностей, украшенный свѣтскимъ лоскомъ, блескъ котораго обманывалъ его поклонниковъ. Сила его основывалась единственно на глупости его стада, на той слѣпой покорности, съ которой его духовныя чада преклонялись передъ неопровержимостью его доводовъ. Маркъ понялъ, что предъ нимъ стоитъ самый обыкновенный іезуитъ, которому приказано было выдвинуться, очаровывать своею внѣшностью, между тѣмъ какъ за нимъ находились другіе іезуиты, — напримѣръ, отецъ Пуарье, жившій въ Розанѣ, имя котораго никогда не упоминалось, но который въ то же время изъ своего скромнаго убѣжища управлялъ дѣлами, проявляя замѣчательный умъ и ловкость истиннаго правителя.

Крабо наконецъ замѣтилъ, что разговоръ его съ Маркомъ ни къ чему не приведетъ, и въ концѣ концовъ старался возстановить свой авторитетъ нѣсколькими дипломатическими оборотами рѣчи. Они распростились съ холодною вѣжливостью. Въ эту минуту дверь открылась, и баронъ Натанъ, который все время, вѣроятно, прислушивался къ разговору, выступилъ впередъ съ довольно сконфуженнымъ видомъ и съ явнымъ желаніемъ поскорѣе освободить свой домъ отъ этого глупенькаго учителя, который совершенно не понималъ своихъ собственныхъ интересовъ. Онъ проводилъ его до крыльца, и Маркъ снова прошелъ между бьющими фонтанами и мраморными нимфами, а вдалекѣ подъ тѣнью вѣковыхъ деревьевъ онъ увидѣлъ маркизу де-Буазъ, которая медленно прогуливалась между своимъ другомъ Викторомъ и своею подругою Ліей, погруженная въ интимную бесѣду.

Въ тотъ же вечеръ Маркъ отправился на улицу Тру къ Леманамъ, гдѣ онъ условился повидаться съ Давидомъ. Онъ засталъ всѣхъ въ самомъ радостномъ возбужденіи. Только что была получена депеша изъ Парижа, посланная однимъ изъ преданныхъ друзей, въ которой сообщалось, что кассаціонный судъ единогласно рѣшилъ пересмотръ дѣла Симона при новомъ составѣ присяжныхъ въ городѣ Розанѣ. Теперь для Марка все стало ясно, и поступокъ отца Крабо не представлялся ему уже такимъ безцѣльнымъ. Очевидно, онъ уже получилъ свѣдѣнія о рѣшеніи суда и хотѣлъ спасти то, что можно было спасти, прежде чѣмъ эта новость будетъ извѣстна другимъ. У Лемана всѣ плакали отъ радости, что наконецъ ихъ мученія придутъ къ концу. Дѣти обнимали несчастную мать, постарѣвшую отъ горя, и шумно выражали свой восторгъ, надѣясь на скорое свиданіе съ отцомъ, котораго они такъ долго и такъ горько оплакивали. Забыты были всѣ оскорбленія, всѣ пытки; родные были увѣрены, что теперь его оправдаютъ; въ этомъ теперь, впрочемъ, никто не сомнѣвался ни въ Мальбуа, ни въ Бомонѣ. Маркъ и Давидъ, такъ мужественно боровшіеся за справедливость, упали другъ другу въ объятія.

Но въ послѣдующіе дни появились новыя заботы. Съ каторги получались извѣстія, что Симонъ опасно заболѣлъ, и что пройдетъ еще много времени, прежде чѣмъ можно будетъ его перевезти во Францію. Пройдутъ, можетъ быть, мѣсяцы и мѣсяцы, прежде чѣмъ начнется процессъ, а въ это время ложь и неправда будутъ попрежнему властвовать надъ толпою, а враги Симона коварно подготовлять всякія несправедливости, пользуясь невѣжествомъ народа.

III

Прошелъ годъ, полный безпокойства и борьбы; клерикалы дѣлали послѣднія усилія, чтобы вернуть себѣ утраченное владычество. Никогда еще они не находились въ такомъ отчаянномъ положеніи; со всѣхъ сторонъ слышались угрозы, и имъ приходилось дать рѣшительное сраженіе, чтобы удержать за собою еще на одно столѣтіе безпредѣльную власть надъ умами толпы. Для этого имъ нужно было прежде всего удержать въ своихъ рукахъ воспитаніе и просвѣщеніе французской молодежи; невѣжество и глупость — что были тѣ средства, при помощи которыхъ они угнетали толпу, внушая ей рабскую покорность, способствуя развитію суевѣрія и воспитывая умы въ томъ направленіи, въ какомъ было желательно для ихъ цѣлей. Въ тотъ день, когда имъ будетъ запрещено содержать школы, клерикалы должны будутъ отступить по всей линіи, и ихъ торжеству наступитъ тогда конецъ. Освобожденный народъ двинется впередъ во имя другого идеала — идеала истины и справедливости; имъ будутъ руководить научныя знанія, а не та ложь, которая столь долгое время окутывала мракомъ всякій проблескъ здраваго смысла.