Читаем Истина полностью

Отецъ умилялся въ душѣ. Неужели на его долю дѣйствительно выпадетъ такое рѣдкое счастье: его дочь окажется исключеніемъ, однимъ изъ тѣхъ немногочисленныхъ умовъ, поражающихъ своимъ ранними, стройнымъ развитіемъ? Въ переходномъ возрастѣ большинство дѣвочекъ отличается своими проказами; иныхъ охватываетъ такое новое трепетное чувство, что онѣ довѣрчиво слушаютъ и дѣтскія сказки, и мистическія исторіи. Какое рѣдкое счастье ожидаетъ его, если Луиза избѣжитъ общей участи своихъ подругъ! Высокаго роста, сильная и здоровая, она сформировалась очень легко. Но, несмотря на свою возмужалость, эта маленькая женщина бывала иногда настоящимъ ребенкомъ, забавлялась пустяками, говорила глупости, играла даже съ куклой, съ которой вела изумительныя бесѣды. Въ такіе дни Маркъ тревожился болѣе всего, опасаясь этого ребячества, спрашивая себя: неужели его врагамъ все-таки удастся похитить эту юную душу, омрачить этотъ ясный разсудокъ?…

— Ахъ, папа, еслибы ты зналъ, какую глупость сказала мнѣ сейчасъ кукла! Но что-жъ подѣлать? Она еще недостаточно умна!

— А ты надѣешься, что она у тебя поумнѣетъ?

— Ужъ я и не знаю. Она такая тупоголовая! Что можно выучить на-память, она запоминаетъ слово въ слово, но въ грамматикѣ, въ ариѳметикѣ — это настоящій болванъ.

И она отъ души хохотала. Въ такія минуты мрачное, унылое жилище оглашалось дѣтскимъ весельемъ, какъ будто въ него врывалось ликованіе весны.

Но по мѣрѣ того, какъ время шло впередъ, Луиза становилась задумчивѣе и озабоченнѣе. Навѣщая по четвергамъ и воскресеньямъ свою мать, она возвращалась изъ маленькаго дома бабушки всегда очень сосредоточенной и часто погружалась въ глубокую мечтательность. Вечеромъ, работая при свѣтѣ лампы, она подолгу смотрѣла на отца глазами, полными грусти. И то, что должно было случиться, не заставило себя долго ждать.

Случилось это вечеромъ; день былъ знойный, и къ вечеру все небо покрылось темными, грозными тучами. Отецъ и дочь, но обыкновенію, работали у стола, на которомъ горѣла лампа подъ абажуромъ; Мальбуа, погруженный во мракъ, давно уже спалъ; и только мотыльки, влетая въ открытое настежь окно, нарушали глубокую тишину легкимъ трепетаньемъ своихъ крылышекъ. Дѣвочка въ этотъ день провела послѣобѣденное время въ домѣ на площади Капуциновъ; она казалось очень утомленной, лицо выражало напряженную думу. Наклонившись надъ своею тетрадью, она не писала, а что-то обдумывала. Наконецъ она отложила перо и заговорила среди глубокой, печальной тишины, которая царила въ комнатѣ:

— Отецъ, я имѣю сказать тебѣ нѣчто очень печальное, что давно уже томитъ мою душу. Я знаю, что мои слова огорчатъ тебя, сильно огорчатъ, и потому я до сихъ поръ не находила въ себѣ рѣшимости заговорить съ тобою объ этомъ, боясь тебя разстроить. Но сегодня я дала себѣ слово не идти спать до тѣхъ поръ, пока не сообщу тебѣ своего рѣшенія, потому что считаю его и благоразумнымъ, и необходимымъ.

Маркъ быстро обернулся въ сторону Луизы; сердце его сжалось отъ страха: онъ угадывалъ, что наступаетъ послѣднее, самое ужасное испытаніе. — недаромъ голосъ его дочери дрожалъ отъ волненія.

— Въ чемъ дѣло, дорогая?

— Видишь ли, папа, я много думала, сегодня цѣлый день я раскидывала своимъ умишкомъ, обсуждая вопросъ со всѣхъ сторонъ, и не вижу другого выхода — я должна, если ты мнѣ позволишь, переѣхать къ бабушкѣ, чтобы жить около мамы.

Маркъ страшно заволновался и горячо оспаривалъ рѣшеніе дочери.

— Позволить тебѣ! Но я не хочу! Я постараюсь удержать тебя всѣми силами; я не допущу, чтобы ты покинула меня!

— Дорогой, милый папа! Подумай хоть чуточку надъ моимъ рѣшеніемъ, и ты самъ убѣдишься, что иначе поступить нельзя, — проговорила Луиза тихимъ голосомъ; въ словахъ ея звучало глубокое страданіе, но отецъ не хотѣлъ ничего слышать; онъ вскочилъ и быстрыми шагами заходилъ по комнатѣ, внѣ себя, въ припадкѣ полнаго отчаянія.

— Только ты одна осталась у меня — и ты хочешь меня покинутъ! Они отняли жену, а теперь отнимаютъ дочъ, — я останусь одинъ, лишенный всего, брошенный на произволъ судьбы безъ вниманія, безъ ласки. А! Я чувствовалъ, что готовится еще ударъ; я предугадывалъ, что изъ мрака протягивается рука, готовая оторвать отъ сердца послѣднее дорогое существо! Нѣтъ, нѣтъ, это слишкомъ жестоко! Я никогда не соглашусь на разлуку съ тобою!

Внезапно онъ остановился передъ дочерью и заговорилъ другимъ, суровымъ голосомъ:

— Они успѣли отравить твой умъ и твое сердце, — ты разлюбила меня? Не такъ ли? Каждый разъ, когда ты посѣщала матъ, тебѣ разсказывали про меня всякія гадости, нарочно, чтобы искоренить въ твоемъ сердцѣ любовь ко мнѣ. Не правда ли? У нихъ одна цѣль — освободить тебя отъ вреднаго вліянія проклятаго человѣка, осужденнаго ими на погибель, и вернуть тебя на путь покорности, отдать тебя во власть друзей этихъ дамъ; они сумѣютъ сдѣлать изъ тебя ханжу и лицемѣрку… И ты готова слушать моихъ враговъ, повиноваться имъ! Тебя одурманили постоянными просьбами, настойчивыми мольбами, и вотъ теперь ты готова покинуть меня!

Луиза встала и въ отчаяніи протянула къ отцу руки; глаза ея наполнились слезами.