Читаем Истен полностью

– Может, раньше они не нападали на людей, то сейчас что-то изменилось. Просто имей это в виду, – Гвэн мягко похлопала меня по плечу и собралась уходить.

Ей удалось, сбить меня столку.

– Гвэн…

Прозвучал трехкратный сигнал. Мы вскинули головы к динамикам. Меня обдало холодом, и к горлу подкатила тошнота. Знакомое чувство, когда я слышу этот сигнал. И прежде чем, понял к чему это, Гвэн довольным голосом сообщила:

– Собираются казнить повстанца.

Я бросился к камере Тома. Нет. Нет. Нет. Не может быть. Отец сказал, что это я должен отдать приказ, как только посчитаю нужным. Не может же он…

Дверь в камеру открыта настежь. Я хватаю ртом воздух и пытаюсь удержаться за стену. Искры мельтешат перед глазами, мешая здраво думать. Куда дальше? Выхватывать Тома из рук гвардейцев? Меня тут же повяжут. Все коридоры, где ведут заключенного, блокируются. Так всегда. Я смогу добраться либо до места наблюдения или же до отца.

Абсурд.

Что произошло.

Пульс бешено бьется, я бегу. Образовавшийся лабиринт привел меня к лестнице. Путь только вниз. Отдышаться бы. Я хватаюсь за бок и пытаюсь сдержать рвотный позыв.

Черт черт черт.

Дверь на первом этаже открылась. Я попал в помещение с панорамными окнами. Здесь два кожаных кресла. Мне стало дурно. Я понимаю зачем это. Никогда не был здесь. Никогда не смотрел казнь.

А отец…

Сделал комфортную комнату для этого.

– Кайл?

Он вдруг оказался справа, держа в руке стакан с виски. Торжествующе улыбается. Я не могу вымолвить ни слова. Тяжело дышу, боль охватила легкие.

– Сын, мне хватило в нашей семье мягкосердечного ребенка. Ох, какое счастье, что она не наследница. А вот ты, – он указал пальцем руки, которой держит стакан. – Ты разочаровал меня.

Мне хочется просто упасть в кресло и закрыть глаза.

Никогда.

Никогда.

Он так никогда не говорил.

– Да как такое могло произойти, Кайл? Пожалеть повстанца? Просить меня дать ему шанс? – отец сорвался на крик и отправил стакан в стену. – Что такого наговорил этот ущербный, что теперь я не узнаю своего сына?

– Ты же не станешь отрицать про Арлен, – злобно прошептал я.

– Ну раз ты знаешь, то нет. Не стану. Но ты должен понимать. Это была вынужденная мера.

– Отец! – воскликнул я. – Не все они враги! Многие такие же люди…

– Заблуждаешься, сын, – отец резко подошел ко мне, тыча пальцем в лицо. – Поверь, самые миролюбивые на первый взгляд и незначительные, способны обрести над тобой власть. Подчинить себе.

Отец вдруг раскраснелся. Мне на миг показалось, что ему это знакомо. Будто кто-то имеет над ним власть.

– Это будет тебе уроком.

Сказал он вслед, а я бросился за ним. Меня оттеснили двое гвардейцев и оттолкнули на пол.

Дверь закрылась. Я один. В удушающей тишине. Не хватает воздуха. Встаю, откашливаюсь, бросаюсь к двери. Но она часть стены и нет ничего, что могло бы открыть ее.

Он так решил.

Запереть меня здесь.

Я беспомощно бью кулаками. Кричу как никогда прежде.

Меня привел в чувства только жуткий, прерывистый сигнал.

Начинается.

Начинается.

На ватных ногах кинулся к окнам.

Сколько людей.

Вся прислуга и приглашенная элита.

Казнь повстанцев – это зрелище.

Я ничего не слышу. Комната изолирована. Но люди гневно кричат и вскидывают кулаки. В их глазах столько ярости к человеку, который подобного не испытывает.

Я вижу Тома.

Взгляд опущен, но лицо спокойное.

Не скорбит. Не тревожится.