Читаем Испытания полностью

Вскоре меня пригласили в одну из деревень района Фаридабад. Там встретило нас смешение эпох. Желтовато-белые, как громадные статуэтки из слоновой кости, коровы; собаки, почему-то похожие на кошек… Крохотный бассейн — каменное корытце, куда собиралась вода из колодца, прежде чем питать поля сахарного тростника вокруг фермы… А в домике из красных кирпичей, крытом сухими стеблями тростника, оказался отличный радиоприемник и мощная лампа-рефлектор, которую потом вынесли под открытое небо.

Домик и все поля вокруг принадлежали богатому шестидесятипятилетнему фермеру, пенджабцу по рождению Лакхи Сингху. На ферме работала вся его семья: жена, два сына и семидесятипятилетний отчим. А во время уборки сахарного тростника семья нанимала еще нескольких работников.

Лакхи Сингх спросил у меня, есть ли в СССР такие хозяйства, как его ферма. И покачал головой — жест, означающий у индийцев согласие или одобрение, — услышав, что есть хозяйства значительно бо́льшие. Лакхи Сингх поинтересовался, как у нас проводится уборка урожая, какие новые сельскохозяйственные машины появились на полях нашей страны. Я рассказывала, и слушал уже не только Лакхи Сингх, но и вся его большая семья. Подсев к нам, люди мерно качали головами.

Сначала спрашивали меня мужчины, потом почти совершенно те же самые вопросы начали задавать женщины. Жена индийского журналиста, с которой я приехала в деревню, тихо объяснила мне, в чем дело: согласно традиции, ужинать должны были в первую очередь мужчины и мы, гости из города, а затем уже женщины, хозяйничавшие здесь. Расспрашивать гостей, проявляя любознательность и любопытство, откровенно разглядывать гостей не считается зазорным в современной индийской деревне. Но до сих пор считается крайней невежливостью проявить нетерпеливое желание поесть. Женщины из семьи Лакхи Сингха задавали мне вопросы из соображений утонченной вежливости: дабы никому не пришло в голову, что они хотят поскорей накормить других и поесть сами!

Нас угощали жирными лепешками и сладкими блинами. Лакхи Сингх и другие мужчины то и дело отрыгивали. Так, согласно обычаю, они хвалили хозяек за богатое угощение.

Как нередко случается в любом уголке земли, когда собираются вместе доброжелательно относящиеся друг к другу люди, кто-то запел.

Песня звучала пронзительно, звуки громоздились друг на друга то ритмично, порой напоминая западные мелодии, то превращаясь в сплошной хаос звучаний, в некий музыкальный лабиринт, где непривычный слушатель терял какую бы то ни было путеводную нить.

Казалось, поет не один человек, а щебечут, звенят, куражатся, заливаются трелями, издают предостерегающие крики стаи голосистых птиц.

Лакхи Сингх и его родичи слушали певца восхищенно, полуоткрыв рты… Песня замерла на полутоне.

Мне объяснили, что она повествовала о двадцатидвухлетнем народном герое Бхагат Сингхе. Английский полицейский Саундерс зверски расправился с вожаком народно-освободительного движения Пенджаба, человеком преклонных лет Лаланджапатом. Бхагат Сингх и два его товарища решили отомстить англичанину — они убили Саундерса. Бхагат Сингх был заточен в тюрьму и приговорен к смерти. Отец юноши пытался добиться помилования сына. Бхагат Сингх написал из тюрьмы: «Отец, мои убеждения — бо́льшая ценность, чем моя жизнь!» Молодой герой по приказу английских властей был повешен…

Потом мне рассказали, как в 1919 году в Амритсаре на площади Джалиан-Вала Баг стихийно начался политический митинг. По приказу английского генерала Дайера были расстреляны все собравшиеся. Не пощадили даже детей.

— Теперь история Индии изменилась, — заключил старый крестьянин свой рассказ.

…Тут, в деревне, я увидела «прекрасную розу», о которой впервые услышала в Клубе журналистов.

— Я должен вам кое-что показать, — сказал хозяин фермы.

Он повел меня к темным строениям. Вечерело. Днем на землю опрокинулся обычный для этой поры года ливень — почва под ногами была набухшей. Я поскользнулась и чуть не натолкнулась на что-то большое, металлическое.

— Осторожней! — на ломаном английском языке сказал хозяин фермы. — Это «Белла Росса».

Не «Бель роз», а «Белла Росса»! Здесь стоял наш трактор! Хозяин зажег слабо моргающий фонарик. Корпус трактора украшало фабричное клеймо «Беларусь» МТЗ. 45 л. с».

Огонек фонарика, задорно подмигивая, освещал трактор, который — это сразу было видно — работал тут, как говорят, не за страх, а за совесть. И Лакхи Сингх похлопал трактор, как хлопают доброго жеребца.

— Десять миль в час! — почти с восторгом сказал индийский крестьянин. — А скоро купим новый, который еще лучше и тоже ваш!

Стоявший перед нами здорово потрудившийся трактор заметно отличался от своих более современных и новеньких, блестящих родичей, которые сходят сейчас с конвейеров советских заводов. Но он олицетворял собой такую ясную, такую ощутимую связь между нашей страной и Индией! Он показался мне и вправду прекрасной розой района Фаридабад.