Читаем Испытания полностью

Озолов приехал вместе с председателем завкома Евдокией Ворониной, благодушно объяснил, что секретаря парткома будить не стали, ибо молодожен. На акварель Бобровой директор завода едва взглянул, сняв дымчатые очки. И удивил всех, не высказав ничего определенного: «Я идеологией не занимаюсь. Обращайтесь к первому или к Черенцову».

Помялись и позвонили секретарю обкома партии по промышленности Черенцову. Трубку взяла жена: «Господи, как не совестно в такой час! Ведь у него недавно…» Тут же глубокий баритон Черенцова: «В чем дело?» Выслушал. И с несвойственной ему резкостью: «Если мазня, снимайте… Значит, молодые художники еще не тянут на большой показ их работ. Надо будет с ними объясниться».

Помялись и сняли не только акварель Бобровой — все картины молодежной студии. Ведь в самом деле ненужная затея: им лишь бы к славе пробиться!..

А Федор Николаевич Озолов, прощаясь, подчеркнул, что подсказанное товарищем Черенцовым решение хотя и суровое, но, наверно, правильное.

К девяти утра — к назначенному часу осмотра выставки почетными гостями — директор завода приехал бодрый, словно не было у него бессонной ночи. Лишь двое — Воронина и спортивный обозреватель местного телевидения Рубилин — догадывались, что Федор Николаевич придает ночному эпизоду большее значение, чем намерен показать.

Евдокия Алексеевна Воронина работала с Озоловым не первый год и догадку свою строила на бормотании директора в машине в ночном рейсе и утреннем: «Вот вам и разностороннее духовное развитие».

Догадка Ивана Филипповича Рубилина основывалась поначалу на скороспелом слухе: «Монтажница нарисовала такую абстракцию, что даже Озолов не смог защитить свою работницу: Черенцов велел убрать с выставки и ее картину и заодно все остальные!»

А когда, немного опоздав, Рубилин вошел в зал, он с профессиональной наблюдательностью отметил, что директор завода раздражен. У Озолова довольно высокий голос и характерная интонация с нажимом на каждое слово. Если директор в дурном расположении духа, интонация выявляется более отчетливо. Так было сейчас.

Ретроспективно Рубилин отметил еще один признак того, что обстановка в павильоне была накаленной: Артемюк, заведующий промышленным отделом газеты, уже ушел, Рубилин столкнулся с ним в дверях зала; Артемюк уклонялся от участия в спорах авторитетных лиц, дабы не оказаться солидарным с побежденными и «не уронить авторитета газеты». Однако он оставался самым информированным среди местных журналистов.

— Никаких неожиданностей в связи с отменой показа картин? — поинтересовался Рубилин.

— Московские художники уже успели узнать, — сообщил Артемюк. — Звонили в редакцию… Озолов ловко переложил ответственность на Черенцова… А в зале пока о картинах речи нет.

— …Да, на бюро обкома я доказывал и здесь повторяю, — услышал Рубилин, уже войдя в зал, раздельно и крупно падающие слова директора завода, — плохо работает рычаг планирования. Не умеем использовать преимуществ социалистической системы!

— В статье я вычеркнул бы такое рассуждение как общие слова, — улыбнулся Андрей Степанович Вагранов.

— Конкретней? Пожалуйста. — Озолов отвечал Вагранову, но смотрел на Виктора Дмитриевича Черенцова. — В капиталистических странах направляют развитие промышленности требования рынка. Направляют стихийно. Азбучная истина. И другая, столь же конкретная: мы развиваем народное хозяйство продуманно, используя мощный рычаг планирования. Но вот вам еще одна печальная конкретность: мы далеко не всегда этот рычаг искусно используем, стараемся дать всем все поровну. А в результате…

— Вы не правы! И у нас и в братских странах рычаг планирования используется совсем неплохо! — перебила директора Ольга. И Рубилин увидел, что, говоря это, его жена побледнела. Ей никогда не случалось загореть так, чтобы нельзя было заметить, краснеет она или бледнеет. — Помните, Виктор Дмитриевич, мы с вами были от Комитета защиты мира?.. Венгры определили, какие объекты важней!

Вагранов мельком безразлично взглянул на Ольгу. Секретарь обкома партии одобрительно кивнул ей. Рубилин знал, что тот ценит ее, работоспособного, думающего экономиста. Она была лектором обкома. Ее включали в различные комиссии по проверке экономических аспектов отчетности предприятий. Выступления Ольги Пахомовой на партийных конференциях и активах обычно были удачными. Но она могла — именно так, как сейчас, — заговорить неподготовленно: иногда удачно скажется, иногда нет. Впрочем, в отличие от прежних подобных же вспышек Ольга сейчас не выглядела растерянной. Наоборот: ее внезапная бледность уже прошла, она была спокойна и, как всегда, спортивно подтянута. Более того: ее лицо, которое обычно, несмотря на слабые линии морщин, казалось более подростково-мальчишеским, чем женским, сейчас прямо-таки светилось спокойной умиротворенностью. «Вроде бы не переживает, что Вагранов ее не узнал!» — удивился Рубилин.