Читаем Испытание временем полностью

Молча копаем пулемётное гнездо. Копаем до утра. Копчик мне подсказывает, что чем лучше мы закопаемся, тем проще будет днём. Не понравилась мне упёртость противника накануне. И ротный со своей сводкой. Прорываться мадьяры будут? Возможно, с танками.

Окоп строим по науке – пулемётный стол, бруствер, укрытие с перекрытием в один слой крышек ящиков, засыпанных землёй, отсечные и запасные позиции. Облегчение, что окоп тот самый, который я и взял с боем. Пулемёт шёл в комплекте. Часть работы уже была сделана. Но сидеть в одной яме – самому себе подготовить могилу. Поэтому отсечные, запасные, ходы сообщения.

«Фланкирующая позиция» – так ротный их назвал. Ему виднее. Он – кадровый. Не то что я – экономист. Понты одни. Щёки важно надуваю, штаб накручу, они – план сверстают, я – воплощаю. Так же, как и ротный – «Ура! Ребята! За Родину! За Сталина! За!..» и так далее. По канону. С пулемётом наперевес.

Это такая самоирония, если кто не понял. А кто мог не понять? Это же мысли в одной, отдельно взятой голове. А мысли мои слышали только Бася и Громозека. Ни одного, ни второго в наличии не имеется. Только Юлий Цезарь, библиотекарь. Он мыслей не читает. Он вообще аутист. Живёт и жизни вокруг не видит. Жена ему в подоле чужого ребёнка принесла, гуляет от него направо-налево – не видит. Аутист.

Спина заболела даже у меня, библиотекарь плакал. Не, не фигурально, а натурально. Руки сбил в кровь, едва ноги передвигал. А ещё и отбитый мной ливер. К утру откопали на глубину – только для стрельбы с колен. Надо было углублять, но финита! Батарейки выдохлись.

Отдышавшись, сообразил, что у меня нет ни одной таблетки от танкобоязни. Пусть мы и на фланге оказались, но всё же! С сомнением посмотрел на библиотекаря, что клевал носом сидя на стылой земле. Гнать его и впрямь жалко. Всё же нашёл меня, замёрзшего, не бросил, откачал, отогрел. Как говорится, пусть поздно, чем никому. Но оставлять его в покое – нельзя. Уснёт. Проспит. А вдруг «натовцы» разведку пошлют за «языком»? Так сонного и уволокут. С его-то везучестью! Мы на отшибе, перед нами – никого. Да и по сторонам никого. Такой вот у нас засадный полк. Потому к нам за «языком» им легче наведаться, чем в линию роты. Растолкал, пояснил задачу. Стал тупить, отнекиваться. Как ребёнок. Ещё побить? Влом даже щелбан ему дать – устал я. Ну не бульдозер я. И даже не экскаватор.

– Сегодня будут на главной сцене давать трагикомедию. Называется «Танки». Чем встречать будем? Твоей обширной кормой? Или целовать их будем в нижний бронелист?

– Пусть их пушки и танки встречают. Это их работа.

– Ты их видел? «Танки!» – передразнил я. – Ты зачем себя обманываешь? Ты видел, что у гусар наших вместо пушек короткоствольные пукалки? Горностаи, гля! Пулемёт задавить или хату развалить – самое то, но по танку что снежком кидать. Броневиков с пушками осталось только два. Остальные – пулемётные. И сдюжат ли они – я не знаю. Правда в том, что я не хочу испытывать отчаяние и бессилие. Понял? Пусть вместе с собой, но танк я заберу. Иди, а то опять побью. И быстро! Светает – снайпер проснётся. Его трупика так и не нашли. Давай, давай, библиотекарь, шевелись! В могиле отдохнём!

– Зачем постоянно кликать смерть? – проворчал этот телок, с трудом поднимаясь.

– Хочешь выжить и победить – будь готов к смерти. Не бойся её, прими её как данность, скажи себе, что в этом бою тебе – гарантированно – карачун. Что тебе не дожить до вечера.

– И в чём смысл?

– И увидишь – с тобой произойдёт чудо. Иди давай, библиотекарь! Не дожидайся снайпера. Старшине скажешь, что у меня танкобоязнь обострилась. Пусть выдаст чего-нибудь противотанкового. Анальгина и аспирина. Антигриппина и антитанкина. Давай, шевели булками!

Стало меня морить. Спать хочу – сил нет! Открыл замёрзшие ананасы, стал есть фруктовый лёд. Сын у меня любил фруктовый лёд.

Тоска опять сжала сердце. Что я тут делаю в этой яме, в этой мёрзлой степи? Зачем всё? Зачем вожусь с этим тюленем, зачем задницу свою рву, воюю? Зачем хожу сквозь лёд и пламя? Не моя эта война, она давным-давно закончилась. И началась новая. Все эти люди, что вокруг меня – давно уже умерли. А я тут жилы тяну, бегаю как ужаленный, стараясь собой заткнуть каждую дырку. Чтобы они выжили. Они давно уже отжили своё. Зачем? Зачем?