Устроившись на одном из полудюжины стульев с широкой спинкой и подлокотниками, окружавших низкий круглый стол, Регмонт рассмеялся в ответ на реплику лорда Уэстфилда. В этом же кружке оказались лорд Трентон, лорд Хэммонд и лорд Спенсер Фолкнер. Так как Майкл был хорошо знаком со всеми, кроме Регмонта, он счел возможным для себя занять последний свободный стул.

— Добрый вечер, Тарли, — приветствовал его Риджли, цедя слова сквозь зубы, и сделал знак лакею. — Ищете спасения от всех невест, готовых наброситься на вас из-за вашего титула?

— Я в высшей степени ценю широкий выбор невест, представленных в нынешнем сезоне для холостого пэра.

Майкл заказал коньяк стоявшему в ожидании лакею, Регмонт сделал то же самое. Остальные мужчины сидели за столом с наполовину полными стаканами.

— Ну-ну, — вмешался в разговор Уэстфилд, поднимая стакан с намерением произнести тост.

— Лучше вы, чем я, — сказал лорд Спенсер.

В качестве второго сына он не испытывал такого охотничьего интереса и такого напора. Остальные мужчины, сидевшие здесь, были женаты.

Разглядывая Регмонта, Майкл удивлялся, почему он кутит здесь с друзьями, когда ему следовало бы быть дома и стараться заслужить прощение Эстер. Ему было трудно сдерживаться после того, как он увидел, насколько она несчастна. Если бы она принадлежала ему, он бы ничем не отягчал ее существование.

Лакеи вернулись с двумя стаканами коньяка. Регмонт тотчас же поднес стакан ко рту, и это привлекло внимание Майкла к руке графа, сжавшей пузатый стакан. Костяшки пальцев распухли, а кожа на них была поцарапана.

— Приняли недавно участие в кулачном бою, Регмонт? — спросил Майкл, прежде чем поднести стакан к губам.

По его сведениям, граф был потрясающим малым, любимым и восхваляемым всеми и каждым. Женщины пели ему дифирамбы за его золотистую красоту, улыбчивость и обаяние. Но Майклу было очень трудно испытывать к нему симпатию. Этот молодой человек казался ему настолько легкомысленным, будто в нем и не было ничего настоящего и положительного. Но возможно, именно это и нравилось Эстер, бывшей когда-то одной из самых веселых и очаровательных светских дам. Последнее свое свойство она сохранила до сих пор и, по мнению Майкла, навсегда должна была сохранить.

— Бокс, — ответил Регмонт, — прекрасный вид спорта.

— Понимаю. Я сам его люблю. Вы практикуетесь здесь, у Ремингтона?

— Часто. Если вам придет охота, можем попрактиковаться вместе…

— Конечно, — ответил Майкл, мысленно смакуя возможность выйти из поединка чемпионом ради Эстер, даже при условии, что ему одному будет известна его подоплека и тайные мотивы.

Судя по виду костяшек Регмонта, этот человек предпочитал тренироваться без боксерских перчаток, и в данном случае это устраивало Майкла.

— Назовите время и место, и я буду к вашим услугам.

— Я попрошу книгу для записи ставок пари, — крикнул лорд Спенсер, намеренно стараясь привлечь к себе внимание.

Регмонт усмехнулся:

— Жаждете сразиться, Тарли? У меня тоже случаются такие дни. И я был бы счастлив оказать вам подобную услугу.

Майкл окинул графа взглядом. Регмонт был меньше ростом, чем он, и его жилистое мускулистое тело прекрасно подходило к нынешней моде и сшитым на заказ панталонам и сюртукам. Майкл обладал преимуществом в росте и длине рук. Устроившись поудобнее в мягком, как масло, кожаном кресле, он сказал:

— Я бы предпочел матч днем. Мы получим больше удовольствия от него, если оба будем отдохнувшими и еще не успеем напиться.

Была принесена книга для записи пари и ставок и положена на стол, что привлекло внимание аудитории.

Регмонта охватила необычная мрачность.

— Отличная мысль. В этот же день на следующей неделе. Скажем, в три часа?

— Отлично.

Губы Майкла изогнулись в улыбке: его охватило предвкушение победы. Он потянулся за книгой и записал пари от имени Алистера, поставив на себя.

Его друг одобрил бы такое пари.

Глава 8

На следующее утро Джессика проснулась с головной болью, которую она назвала бы мигренью. Виски пульсировали, во рту был ужасный привкус, и в целом она чувствовала себя больной. Она отважно пыталась побороть тошноту, но ничего не помогло. К тому же ее беспокоило жжение между ног. Воспоминания о вчерашнем дне вызвали у нее сначала румянец стыда, потом она съежилась. Как она могла повести себя так недостойно? И настолько воспламениться от умелых ласк Алистера, от его талантливых рук и рта, что сделала ему столь вульгарное предложение, за что он в гневе покинул ее.

Ответ она знала: Алистер Колфилд всегда действовал на нее по-особому. С ним она всегда теряла самообладание и становилась неузнаваемой. И трудно было решить, хотела она быть такой женщиной, какой становилась в его присутствии, или нет. В порядке ли вещей то, что она теперь испытывала смущение, замешательство и страдала от чувства вины?