Читаем Испытание славой полностью

– За-ши-бись! – по слогам произнес Борька Шустов в полной тишине и попросил: – Слышь, Крылова, спиши слова!

– Шустов, не ерничай! – одернула его Нина Викторовна.

– Да что вы, Нина Викторовна, я ж совершенно искренне Байроном этим восхищаюсь! – возмутился Борька, однако, заметив быстрый, как укол рапиры, взгляд Лены, живо притих.

«Глядишь, он скоро шелковым станет, и не будет в классе первого шутника, задиры и двоечника Борьки Шустова», – усмехнулась Туся и услышала:

– Садись Крылова, пять. Очень выразительно прочитала, чувствуется, вложила частицу своей души.

А ведь так оно и было. Сердце Туси болезненно откликалось на каждое слово в этом стихотворении. Туся взяла дневник, пошла на место, делая вид, что не замечает пристальный Лизкин взгляд. С ней еще предстоит разбираться. Туся в этом не сомневалась.

А Нина Викторовна, поддавшись задушевному лирическому настрою, вошла во вкус, и неожиданно выяснилось, что и ее уроки могут быть интересными.

– Всем вам известно, что лорда Байрона считают основателем новой романтической школы в поэзии. Но каким он был человеком – этот потомок древнего рода, ведущего начало от Вильгельма Завоевателя? Он был хром от рождения, ненавидел и любил свою мать, преклонялся перед сводной сестрой. Поэма «Манфред», написанная им по пути в добровольное изгнание, навеяна воспоминаниями об этой женщине, сыгравшей роковую роль в его жизни. Несмотря на увечье, Байрон отлично фехтовал, боксировал, скакал на лошади, танцевал. А слава великого пловца задолго опередила его славу великого поэта. Во время своего знаменитого паломничества на Восток Байрон повторил подвиг древнего Леандра, описанный Овидием. Он переплыл пролив Дарданеллы, как это совершил мифический герой, жаждя встречи с возлюбленной.

Туся с удивлением отметила, что в классе стоит звенящая тишина, а Юлька Туполева, староста, даже приоткрыла рот от удивления, заслушавшись Нину Викторовну. В учебной программе ничего такого не было. Так, несколько сухих строк, а насколько интереснее бы было изучать школьную программу, если бы они могли больше знать о личной жизни авторов. Конечно, можно возразить: есть, мол, внеклассное чтение, кто хочет, тот всегда найдет, но ведь искать-то влом, особенно, когда тебе пятнадцать. Не все такие, как Лизка, которая из книжных завалов не вылезает. И вот результат: сколько полезной информации проходит мимо!

Туся покосилась на часики, до конца урока оставалось несколько минут, видимо, Нина Викторовна щедро решила посвятить их великому поэту и вопросам любви.

– Многие великие люди пытались дать определение любви, но, к сожалению, почти все они упрощали это чувство, – взволнованно говорила она. – Любовь настолько многолика, что не поддается определениям, и, пожалуй, никому еще не удалось поймать ее в сети сухой логики. Полтора века назад Гейне назвал любовь сфинксом, тысячелетней загадкой. У лорда Байрона, создателя «Чайльд Гарольда», было свое видение любви, недаром его часто называют заложником страсти. И это, в общем-то, справедливо. Байрон умел любить неистово и покорно. Одним своим взглядом он возносил женщину на пьедестал Любви и безжалостно низвергал, едва его страсть остывала. Сколько написано о нем в последнее время! Только вот можно ли всему верить? Нет, глупо стараться понять такую сложную натуру по воспоминаниям его современников, письмам, заметкам. К тому же нынешние авторы часто привносят личное видение в написанное, рисуют свой образ, который далек от настоящего. Впрочем, справедливости ради следует сказать, что и сам Байрон немало преуспел, чтобы создать о себе противоречивое мнение. Его дневники, дошедшие до нас, то и дело грешат двусмысленностями.

– Ну и чего теперь делать? – спросил Юрка Метелкин. – Читать и в каждой фразе сомневаться?

– Нет, конечно. Многие реальные факты из биографий знаменитых людей становятся достоянием гласности. О них широко известно, и их уже трудно исказить, хотя интерпретировать можно по-разному. Здесь важно уметь составить собственное мнение о человеке. А что касается шестого лорда Джорджа Гордона Байрона, этого великого мистификатора чувств, то здесь я бы поостереглась доверять кому бы то ни было, кроме него самого. Вот только, к сожалению, свои личные записи он сжег, когда отправлялся сражаться за свободу Греции.

– Ну вот! – зашумели вокруг.