– Ты когда-нибудь думаешь о том, какой бы была твоя жизнь, если бы ты не оказалась во всей этой каше? – вдруг спрашивает Хадсон.

– О чем ты?

– Если бы твои родители не погибли. Если бы ты смогла окончить старшую школу в Сан-Диего. Если бы ты готовилась поступить в августе в университет, а не пыталась придумать, как освободить твой народ, чтобы занять трон королевы горгулий. Я говорю о тех обычных, заурядных вещах, которые ты оставила, когда отправилась в Кэтмир.

– Нет, я об этом не думаю, – отвечаю я, встав, чтобы пойти в ванную и умыть свое заплаканное лицо.

– В самом деле? – спрашивает он, прислонясь к косяку. – Никогда?

– Я не позволяю себе об этом думать. – Я хватаю полоску льняной ткани, которая служит нам полотенцем, и вытираю лицо.

– Потому что это причиняет тебе боль? – спрашивает он, пристально глядя на меня.

Мне хочется сказать ему, чтобы он оставил эту тему, что я не хочу об этом говорить. Но, если учесть то, в какие воспоминания я только что заставила его погрузиться, будет лишь справедливо, если я тоже отвечу на некоторые из его вопросов.

– Потому что я злюсь, хотя изо всех сил стараюсь не злиться.

– На меня? – спрашивает он.

– С какой стати мне злиться на тебя? – недоумеваю я.

Он пожимает плечами.

– Потому что, если бы Лия не вернула меня в этот мир…

Что? Неужели он и в самом деле думает, что я считала бы этот мир лучше, если бы в нем не было Хадсона Веги? Это подводит меня к еще одной мысли.

– А ты тогда умер по правде?

Этот вопрос явно удивляет его, но я уже вижу ответ в его глазах.

– Ты тогда не умер, да? – спрашиваю я. – Ты просто обратил себя в прах.

– Иначе мне пришлось бы убить Джексона, а этого я бы не сделал ни за что. Ведь он мой младший брат. Мои самые счастливые детские воспоминания – это воспоминания о том, как он играл со мной раз в месяц, когда меня будили. Пока он сам не достиг возраста Сошествия.

Я представляю себе эту картину перед тем, как спросить:

– И куда же ты отправился тогда? Что ты делал?

– Если честно, это было как те моменты в гробнице. Мне было спокойно. Никаких волнений, никаких мук. Краткое время, когда я не ощущал ничего.

– Краткое? – удивляюсь я. – Ты же был мертвым целый год.

– Мне это время показалось недолгим. Но в разных измерениях время течет по-разному. – Когда на моем лице отражается недоумение, он отводит взгляд и смотрит в окно. – Как здесь. Когда ты побывала при замороженном Дворе в первый раз, тебе показалось, что это заняло полчаса, но когда ты вернулась в Кэтмир, оказалось, что там прошло всего несколько минут. Теперь мы находимся здесь три дня, но, скорее всего, при Дворе вампиров времени прошло куда меньше. Так что кто знает, сколько времени прошло тогда для меня? Сам я знаю только то, что мне этот срок показался недолгим.

Его голос спокоен, когда он говорит о разнице в течении времени, но в его глазах таится нечто такое, что мне кажется, что он чего-то недоговаривает.

И тут мне на ум приходит ошеломительная мысль, такая ошеломительная, что она не сразу укладывается в моей голове. Но теперь, когда она здесь, я не могу не спросить.

– Хадсон. – Он смотрит на меня, приподняв брови, и я пытаюсь сглотнуть, но во рту у меня вдруг стало сухо, как в Сахаре. – Те четыре месяца, когда мы были заморожены вместе… тогда действительно прошло четыре месяца? Или это длилось дольше?

Мне кажется, что он не отвечает целую вечность. Он просто пристально глядит мне в глаза, и в его взгляде я вижу тысячи дней – тысячи пережитых моментов. О боже.

– Хадсон…

– Это неважно, – отвечает он и идет прочь, забрав с собой огромный кусок моего сердца.

Глава 93. Попей мою кровь еще раз, детка

– Я в порядке, – говорит он мне, когда я иду за ним, хотя я отлично знаю, что это не так.

– Нет, не в порядке, – возражаю я, развернув его, чтобы видеть его лицо. – Тебе нужна кровь.

Он издает гортанный рык, и я готовлюсь к тому, что сейчас его клыки прокусят мою кожу. И жду, жду, но жду напрасно.

– Что не так? – спрашиваю я наконец. – Почему ты не хочешь пить мою кровь?

– Я не могу, – говорит он, и голос его тих и хрипл, как будто кто-то вырывает у него эти слова.

В мгновение ока он оказывается на другом конце комнаты – так далеко от меня, как только возможно, и засовывает руки в карманы.

– Ты не можешь чего? – спрашиваю я. – Подкрепиться кровью твоей пары?

Я понимаю, что он пытается отключить свои эмоции, что, по его мнению, это необходимо, чтобы пережить то, что ему придется совершить грядущей ночью, но я знаю также, что для предстоящей битвы ему понадобятся силы. Я не хочу, чтобы из-за своего упрямства он рисковал.

– Тебе нужна кровь, Хадсон, – повторяю я.

– Я знаю, что мне нужно, – огрызается он. – И это не кровь. И не ты.

Эти его слова срабатывают как спичка, брошенная в бензин, и я вспыхиваю. Меня охватывает гнев, и я бросаюсь к нему и встаю вплотную к его лицу.

– Как это понимать? – спрашиваю я. – Значит, я тебе не нужна?