Читаем Исправленному верить полностью

Служащие, вне зависимости от числа лычек на контрпогончиках, суетятся и мешают друг другу. Зрители изображают немую сцену – не из «Ревизора», оптимистичней. Доктор застыл столбом, летний вечерний ветерок ворошит коротко и неровно стриженную голову. Удравшая шляпа была его. Телеграфист вынул из карманов, казалось, навеки прописанные там руки и, не зная куда девать, развел в стороны. А среди зеленых с серебром железнодорожных мундиров мелькает длиннополый, военного кроя, сюртук, и звенит бойкий, мальчишеский голосок:

– Спасибо. Вы правы, на телеге мне ездить непозволительно. Но если с хорошими повозками трудно, можно просто пару лошадей: одну под седло, другую под вьюк.

– Зачем трудно, ваше благородие? У доктора прямо теперь разодолжимся. Славная у Карла Иваныча коляска, мягкие рессоры – наш эскулап прямо с колес вальдшнепа бьет, так хоть бы шелохнулась!

Про вальдшнепа начальник станции может говорить вечно. Ну так неужели счастье в том, чтобы подвесить к поясу окровавленную птичью тушку? То ли дело добрая байка под добрый коньячок или разведенный в менделеевской пропорции spiritus vini.

– Это как? Говорят, что стабилизация пока не решена технически…

– Ну, англичанами, может, и не решена, – разливается хозяин станции, – тут я вам верю безусловно – вон как чемоданы вашего благородия ярлыками обклеены! Но здешние умельцы… Доброго здоровья, Николай Лукич!

– Здравия желаю!

Жандарм вскинул руку к козырьку точным, но чуть замедленным движением. Мол, я бы и на фельдмаршала чихал, если он другого ведомства, но лично вам честь отдать не надорвусь.

– Вахмистр Отдельного жандармского корпуса Николай Крысов! – отрекомендовался. – Рад приветствовать ваше благородие на станции Грибовка, покой и сон которой я храню по мере сил. Добро пожаловать!

Пока говорил – белоснежный рукав взлетел навстречу-кверху, к черной фуражке под таким же снеговым чехлом.

– Спасибо, вахмистр. Мне надо в Затинье. И хорошо бы до вечера.

Улыбка.

Простое движение губ – но память, подлюга, щелкает только теперь. Вот оно что! Точней, вот она кто! А кто же еще? Семь лет как комиссия забрала из семейства Горбуновых «малолетнюю девицу Евдокию». И вот – явление!

– В отпуск, Евдокия Петровна? Верно, родителей повидать желаете? Так до ночи не успеете: десять верст. А гостевые комнаты у нас чистенькие, не ведают тараканьих следов…

Девушка в мундире кивает:

– Можно и завтра… У меня, вахмистр, два месяца без учета дороги! Без учета!

Подмигнула, словно пригласила в заговор против казны государства Российского. Не то что законный – положенный ей, как рыбе вода. Государь на таких, как она, ничего не жалеет. Правильно делает – на то Миротворец и царь православный, а не султан или президент какой. Вахмистр видал цифры в управлении: к чему шло и что вышло. Шло к малоземелью, к лебеде с одного лета на другое и к голоду – со второго на третье. А вышло, что идут в ладные, сытые деревеньки письма с новых Земель Александра Второго да Николая Первого: кому общинное житье приелось, кому вольной воли или земли, сколько обежишь – езжай сюда! Легко не будет, но и обмана никакого. Там, за небом, довольно для всех не то что суглинка – чернозема.

Только чтобы поднять в небо корабль, нужен Дар. Кто с таким уродится, тому или той судьба – служить царю и миру… Даже девкам.

Евдокия Горбунова служить пока не начала, только науку закончила. И то чемодан в бирках англицких, на поясе кривой бебут, как шашка, лезвием вверх подвешен, на черненых ножнах китайский усатый дракон пляшет. Ей, по росту, за шашку сойдет! На плечах – золотые погоны с васильковым просветом, звезд – по две на каждом. Стоячий ворот кителя в сине-небесной выпушке, по мундирному сюртуку – такой же кант. Полы сюртука подлинней, чем у мужчин, до колена. Запа́х глубокий, выходит вроде простонародной юбки – тоже ведь сбоку не сшивают, на треть длины закручивают, и все. Не распахнется! Правда, у крестьянок юбки подлинней. Но у них не выглядывают из-под подола стрелки брюк, не пускают зайчиков форменные ботинки. Еще одно напоминание: эта девушка служит, как мужчина.

– Ваше благородие! Ежели вы не побрезгуете разделить со мной обед, то я вам подробнейше доложу все последние новости… ну, какие есть в нашем захолустье. А повозку пусть ищет железная дорога – раз уж на вагоне к родному порогу не изволила доставить!

– Хорошо, – еще одна улыбка, – докладывайте. Только… кормят здесь съедобным?

Хороший вопрос. Солдатский. Крысов сам пять лет лошадку в кирасирском полку холил, броню чистил, на парадах блистал. Спасибо школе полковой, спасибо полковнику да эскадронному, спасибо мастеровому, что кирасу отлил: жив остался, на груди кресты за Ляоян да за реку Фэньхэ – и шрамы от швов. Китайская пуля проломала кирасу, перебила ребра, а до сердца не дошла. Пока валялся в госпитале – предложили сверхсрочную. Тоже в тяжелой кавалерии, только немного другой…

– Последние пару лет – исключительно съедобным. Ежели не кутить, а, скажем, под деловой разговор.