Читаем Исправленному верить полностью

– Если вас не затруднит, – торопливо согласился Олег Евгеньевич, вспомнив мерзкий студенистый блин, проживавший в трехлитровой банке у бабы Фаины. – Признаться, я очень люблю кофе.

– Я тоже, – откликнулась Розик. Среди рассохшейся мебели и перевязанных веревками чемоданов она больше не казалась жуткой. Старуха и старуха, знававшая лучшие времена и угодившая на склоне лет в эту дыру.

– А вы ведь так нам и не представились! – капризно посетовала Нинель.

– Олег, – исправил свою оплошность Шульцов. – Евгеньевич. Вижу, у вас и собака, и кошка. Неужели они ладят?

– По-всякому, – вздохнула старушка. – Как хорошо, что вы к нам зашли… Здесь так скучно, Розик ругается, Клавушка болеет, а раньше только и знала, что по универмагам ходить. В телевизоре все такое страшное, а читать мне трудно, глаукома… Я квартирантку привела, славную такую, думала, будет с кем поговорить, а она домой вернулась, маму пожалела…

Чем дольше они говорили, тем больше Шульцов сомневался, что находится в оке бури. Ну, старухи, ну, три, ну, живут одни, так мало ли какие совпадения случаются? Да, встретив Розика впервые, можно испугаться, но Нарина – наверняка испорченное «Наринэ», а южные красавицы, состарившись, становятся похожи на колдуний. Собачка? Так Наташа Саврасова боялась шавок вообще, а не бедняги Тантика, Спадников же наверняка заинтересовался орнаментами на фасаде и в парадных, вот и фотографировал…

– Прошу. – Розик внесла покрытый патиной серебряный поднос с белой, толстой, удивительно современной чашечкой и довоенной сахарницей, украшенной самолетиком. – Можете курить.

– Спасибо, но я не курю.

– Курить вредно, – вмешалась Нинель и с робкой улыбкой положила на самый краешек стола колоду карт. – Вы играете в кинга?

Шульцов играл. С тетками и бабушками лет тридцать пять назад.

– Нинель, твоя навязчивость становится неприличной.

– Ну, Розик… – Губки старушки задрожали, и Шульцов внезапно понял, что Нинель успела их подвести юной розовой помадой. – Мы так давно не играли, а Олежек Евгеньевич все равно ждет свою даму…

– Клавдию осматривают уже десять минут. – Розик-Нарина-«Медея» сняла со стула сперва кота, потом пальто и, одернув юбку, уселась. – Оставшегося времени может хватить на кофе, но не на игру. А жаль – дамский преферанс был одним из немногих наших развлечений…

– Но ведь можно не доигрывать? – Нинель смотрела на Шульцова, как Соня, когда она еще выпрашивала игрушки. – Мы так надеялись, что дама, которая купила клетку, станет к нам приходить, а она умерла. Такой ужас…

– Нинель!

– А что я такого сказала? Олег Евгеньевич, вы ведь не сердитесь? Ведь правда? И почему вы не пьете кофе? Я не могу пить горячее, зубы… Вы тоже?

– Простите, задумался. – Историк торопливо отхлебнул из белой чашки. Вкус был несколько непривычным, похоже, Розик пустила в ход что-то вроде кардамона. – Отличный кофе, и я в самом деле не прочь сыграть, только не судите строго. Последний раз за кинга я садился в школе.

Нинель хлопнула в ладоши и вытащила школьную тетрадочку с портретом Пушкина. Розик улыбнулась, как улыбаются большие актрисы.

– Вы очень вежливы, и мы этим воспользуемся. Играем в простого, «заводной» – это слишком.

– Но с «ералашем», – встряла Нинель. – Пожалуйста, давайте с «ералашем»!

3

Медики вернулись, когда играли «не брать валетов и королей». Розик, услышав шаги, положила карты рубашкой вверх, Нинель расстроенно заморгала.

– Я думала, – призналась она, – мы хотя бы до «ералаша»…

Перебравшийся из коридора в комнату во время «не брать червей» Тантик вновь затявкал. Кот обернулся на лай, к его приплюснутой морде навеки прилипло презрение.

– Вот и мы, – изрекла Ким бодрым медицинским тоном, памятным Шульцову по его собственной «главной» бабушке. – Ольга Глебовна советует лечь в больницу, и я ее в этом поддерживаю.

– Не пойду! – выкрикнула рыхлая белокожая женщина в переливчатом кимоно с драконами. Старшая. Третья. – Умру здесь…

– Не говори глупостей. – Розик явно была в этой безумной квартире главной. – Ирина Юрьевна, она завтра согласится.

– Вот и хорошо, – тон врачихи стал еще бодрее, – думайте. Я утром позвоню.

– Спасибо за кофе. – Шульцов хотел положить карты, но Нинель схватила его за руку:

– Пожалуйста, ну пожалуйста… Ольга Глебовна, можно, он доиграет?! Нам осталось совсем немножечко…

– Это не так, – «Медея» была еще и правдива, – мы играем всего третью игру.

– Ну и что? Мы же не в «заводного»! Олечка Глебовна, ну позвольте Олежику Евгеньевичу хотя бы до «ералаша»…

– Я пока выигрываю. – Шульцов взглянул на Клавдию Никаноровну. – Может быть, вы меня замените?

– Нет! – взвизгнула та. – Не хочу! Не хочу играть… Не хочу в больницу. Нет!

– Никто тебя и не заставляет…

– Иринушка Юрьевна, попросите Олечку Глебовну. Мы совсем-совсем недолго…

– У меня сегодня приема нет, – Комарова улыбнулась, – так что смело доигрывайте. Здесь курят?

– Да-да-да… – Нинель вспорхнула и исчезла за увенчанным корзиной и бюстом грустного Чайковского буфетом.

Розик извинилась и вышла проводить Ким, Клавдия уставилась на Ольку.