Читаем Исповедь сталиниста полностью

Не знаю, поставлен где-либо памятник шоферам-фронтовикам? Если нет, то справедливость требует обязательно воздвигнуть его. Они в полной мере заслужили это своим героическим трудом. И изрекаю я не банальные слова, а истину, причем имею в виду не только водителей автотранспорта, обеспечивавшего всем необходимым боевые порядки переднего края, но и тех, кто работал в тыловых эшелонах действующей армий.

Навсегда запомнился мне каторжный труд шоферов в лютую зиму подмосковной битвы, когда служил я в 7-й гвардейской стрелковой дивизии. Для того чтобы завелись машины, надо было разводить под картерами костры, греть для радиаторов воду. А как все это удавалось шоферам самого переднего края, которые, например, доставляли пушкарям снаряды?.. Костры под фронтовыми грузовиками в морозно-синем предутреннем тумане, в стылой дымке перелесков, полян, во дворах и на обочинах, на передовых позициях и в обозах - эти пылающие костры возле темных силуэтов еще холодных машин так и светятся в памяти. Они сопровождали нас всю войну.

Автомобили под типографию газеты "Мужество" мы получили в июле 1942 года конечно же не с автозавода, а из какого-то армейского автобатальона, и, разумеется, не самые лучшие, а по принципу: "На тебе, Боже, что нам не гоже". Их изношенность восполнялась заботливым техническим надсмотром шоферов. Каждый из них был не только водителем, но и, вынужденно, механиком. На помощь автомастерских, имевшихся в распоряжении автомобильной службы армии, мы не рассчитывали: у них были задачи поважнее. Поэтому пользовались каждым случаем, чтоб "раскулачить" любую из машин, разбитую при бомбардировке и брошенную на обочине дороги.

Но жизнеспособность даже металлических "организмов" имеет предел. Пройдя Северо-Западный, Степной, Воронежский, Украинские фронты, наша автотехника износилась окончательно, и каждая передислокация редакции вслед за войсками армии грозила неприятностями. Первая серьезная беда случилась еще в канун Орловско-Курского сражения. Мы переезжали под Ливны, я вел колонну по намеченному маршруту. Со мной еще была на фронте моя жена Тоня, и, не знаю почему, я пригласил ее из крытого грузовика - наборного цеха, в котором она обычно находилась при переездах, в свою машину. И на одном трудном участке дороги "наборный цех" сорвался в крутой, глубокий овраг. Отказало рулевое управление... Красноармеец Саша Каменецкий, мастер на все руки - опытный шофер, мог также заменить радиста, корректора, - не совладал с грузовиком. Тяжко был покалечен он сам и художник редакции Федор Завалов...

Очередное "чрезвычайное происшествие" случилось уже в Карпатах, когда мы продвигались в глубь Румынии. Редакционная колонна машин спускалась по горной крутой дороге к небольшому городу, где расположился штаб 27-й армии. Я сидел в кабине переднего грузовика-пятитонки, в котором находилась плоскопечатная машина огромной тяжести. За рулем - все тот же Федя Губанов. Вплотную над дорогой, с левой стороны, вертикально нависла каменная стена. Справа - пропасть, вдоль которой мелькали побеленные цементные столбики. Километрах в двух впереди нас виднелся хвост какой-то автоколонны.

Вдруг случилось непредвиденное: наша пятитонка начала увеличивать скорость. Губанов нажал на тормоза - тщетно... Ручной тормоз тоже не сработал. Стал переключать скорости - безрезультатно.

- Включай заднюю! - панически вскрикнул я, ухватившись за ручной тормоз и дергая за него в надежде, что он сработает.

Губанов включил заднюю скорость, но мотор только заскрежетал железом коробка скоростей "полетела" совсем. Гибель казалась неминуемой.

- Прыгайте! - крикнул мне Губанов.

Но куда прыгать, если машина летела так стремительно, что белые столбики справа уже виднелись, как одна сплошная линия?

Мысленно мне виделось, как мы сейчас сорвемся в пропасть или врежемся в хвост идущей впереди автоколонны и находившаяся за спиной в кузове печатная машина сорвется с креплений и расплющит нас всмятку.

- Притирайся к камням! - заорал я. - К стенке прижмись!

Губанов будто не слышал меня. Его напряженное лицо стало белым, а глаза вылезли из орбит.

И вдруг... Это "вдруг" часто случалось на фронте. Будто Бог пришел нам на помощь: отвесная каменная стена в одном месте словно свалилась на спину, образовав уклон градусов на сорок пять. Губанову хватило секунды, чтобы резко, изо всех сил, рвануть руль влево, и машина буквально взлетела вверх - метров ли на десять, двадцать и, остановившись, вдруг покатилась назад... Страшный удар о дорогу!.. Грузовик свалился на правый бок, и мы оказались в груде обломков. Я ощутил резкую боль в кисти левой руки...

Но что удивительно: в крытом кузове, рядом с печатной машиной, сидели две девушки-полиграфистки (не помню, кто именно), и с ними находилась овца, выданная административно-хозяйственным отделением штаба как "живое мясное довольствие". Девушки испытали только испуг и получили легкие ушибы, а овца, к огорчению нашего повара, сбежала в горы.