Читаем Исповедь сталиниста полностью

Итак, минувшая война, история нашего государства для иных "светлых голов" - не сердечная боль, не трагедия народа, а только пространная арена усердных разысканий чьих-то ошибок, просчетов, преступлений. Поиск врагов, разоблачение их пособников, подозрительность и даже ненависть к тем, кто прошлое и настоящее Родины со всеми ее черными бедами и взлетами считает своей судьбой и судьбой поколения, спасшего мир от фашизма, - все это стало "политическим хобби" тех "прогрессистов", которые ни своей умственной, ни физической энергией не внесли в жизнь народа ничего светлого. Вся нынешняя сумятица умов и утомленная разрыхленность духовности - и на их совести. Они изворотливы, сильны связями, целеустремленностью, умением и желанием сеять зло и неверие. Они, кажется, готовы даже обрывать лучи солнца, светящего над нами.

29

Особую ярость "правдолюбцев" я испытал после публикации первых двух книг романа "Война". Наиболее трудно было бороться с официальными "Заключениями" Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. На каждый их "отзыв" приходилось писать опровержения, вступать в борьбу, которая, пусть и с потерями для содержания моих книг, все-таки завершалась победами. Но за ними уже виделся порог непреодолимости. Все четче, ясней становилось, что дальнейшие пути для творческих исканий и исследований событий начального периода войны мне перекрыты. И тогда, от отчаяния, я решился на дерзкий шаг, почти не надеясь на успех...

16 июля 1975 года послал тщательно мотивированное письмо заведующему Общим отделом ЦК КПСС Черненко Константину Устиновичу с просьбой позволить мне "...познакомиться с архивными документами 1941 - 1942 годов, относящимися к деятельности Ставки и Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина по руководству фронтами..."

Ответа не было долго, и я решил, что мне отказали. Но в начале января 1976 года последовал телефонный звонок со Старой площади. Мужской голос извещал, что Секретариат ЦК удовлетворил мое ходатайство и я могу начать изучать предоставленные мне документы.

- Куда приезжать? - оторопело спросил я. - И когда?

- Приезжайте в Кремль, когда вам удобно. В Бюро пропусков, что у Спасских ворот, заготовлен временный пропуск.

- Но Кремль большой... Где искать?

- В пропуске все написано...

И вот 6 января 1976 года я появился в указанном в пропуске помещении, уставленном железными шкафами коричневой окраски. За редкими столами пожилые женщины. Мне тоже был приготовлен стол. На нем - высокая стопа папок.

Встретили меня с некоторым удивлением.

- Вы у нас первый гость, - приветливо сказала седовласая дама с бледноватым благородным лицом (Силина Татьяна Константиновна), указывая на стол у окна. - Вот приготовили вам место. В наших апартаментах еще никто не работал.

Татьяна Константиновна оказалась начальницей этого обиталища, наполненного тайнами.

- А Институт военной истории Министерства обороны? - удивился я. Разве не вы снабжаете его материалами?

- Нет. В институте сотни людей. Там не уследить за утечкой информации, если такая произойдет... А тут вы один. Начальство будет знать, с кого спрашивать... - Татьяна Константиновна придвинула ко мне толстую, с пронумерованными страницами, прошитую и опечатанную сургучом тетрадь. - Вам знаком порядок работы с секретными документами?

- Да, знаком. Я же полковник в прошлом...

- Очень хорошо...

Усевшись за стол, я с трепетом стал перебирать папки. В них были сгруппированы документы - оригиналы с красными полосами наверху, а иные даже с резолюциями на углах - Сталина, Молотова, Жукова, Тимошенко; но в большинстве были свежеперепечатанные копии. Мне стала ясна столь продолжительная задержка ответа на мое письмо Черненко: кто-то тщательно отбирал и группировал документы - для этого потребовалось время да и понимание того, что для писателя будет полезным, а чего - знать ему не полагается...