Читаем Исповедь сталиниста полностью

- Ну, что ты скажешь в свое оправдание? Я ответил встречным вопросом:

- Когда вы учились в десятилетке, у вас были отец и мать?

- Были. Что из этого следует?

- Был свой дом и в достатке еда?.. Обходились вы круглый год, а то и два одной парой ботинок, как я, одними брюками и одной рубахой, на которые самому надо заработать деньги? Да и одними дамскими чулками вместо носок чтоб время от времени можно было ножницами укорачивать чулки?

- Расскажи о себе подробнее.

Рассказывать было трудно - душили слезы. Возможно, и сам себя чрезмерно разжалобил.

Жесткие складки на лице ректора смягчились, перестали хмуриться брови. Он закурил папиросу и нажал на краю стола кнопку. Тут же вошла секретарша.

- Наталия Степановна, вчера я подписывал бумагу в Тупичевскую школу, не глядя на нее, сказал ректор. - Если не отправили - верните ее мне.

- Вчера же и отправила - заказным письмом. Секретарша вышла. Ректор вздохнул и вновь строго посмотрел на меня:

- Ушли ваши документы в Тупичев... Пусть как следует пропесочат вас там на комсомольском собрании - умнее будете.

Сейчас смешно вспоминать о тех переживаниях, которые мы с Романенко испытали тогда. Особенно остро страдал Виктор. Он считался в нашей школе среди учеников самой заметной личностью, и вдруг оказаться в таком позорном положении. Гордость его не могла перенести этого. И уже на попутном грузовике, когда возвращались мы в Тупичев, твердо условились: в школе пока не появляться, а в учебное время отсиживаться в колхозном сенном амбаре (гумне) за машинным двором МТС. И главное, сейчас думать: как без позора выйти из трагической ситуации, которая осложнялась еще и тем, что моя сестра Афия была учительницей нашей школы: преподавала язык и литературу во вторую смену в пятых - седьмых классах. Объясняться с ней мне не хотелось, но и трудно было предполагать, что у нее не спросят, почему я отсутствую на уроках.

Словом, много было сложностей. Мы со всей обстоятельностью начали обсуждать их с Виктором на второй день, забравшись на сеновал под крышу амбара. В самом деле, какой искать выход? Виктор вполне серьезно предложил: вешаться!.. Прямо здесь, в амбаре.

- На чем? - заинтересовался я, пряча улыбку.

- Принесу веревки, на которых мать белье сушит.

- А они выдержат? Толстые?

- Толстые.

- Но толстые долго душить нас будут.

- Могу принести и потоньше, но тоже крепкие.

- От тонких будет очень больно, - притворно засомневался я. - И найдут нас тут не раньше весны. Нависимся до отвала! Да еще на тонких веревках.

Разумеется, в нашей болтовне было немало горькой бравады, ерничанья, юмора сквозь слезы. Но и ощущалась такая безысходность, что оба при всей своей юношеской инфантильности, понимали: беды не миновать. Важно было угадать ее степень - чтоб не наделать глупостей и не проявить отъявленной трусости; ведь, ко всему прочему, я был председателем ученического комитета школы.

Но непредвидимы гримасы судьбы. Случилось так, что в это время по деревянной крыше, прямо над нашими головами, забарабанили капли дождя и я поднялся с сена, чтобы закрепить одну из полуоторванных дранок, образовавших щель, сквозь которую на меня капало, В щель увидел машинный двор МТС и недалеко от амбара велосипедиста. Узнал в нем почтальона Зайчика. Так его все звали в райцентре за небольшой рост, красивое полудетское личико с голубыми глазами и за мальчишескую наивность.

Тут же, еще не осознав своего намерения, я оторвал дранину совсем, раздвинул другие и, заложив два пальца в рот, засвистел - по-своему, по-пастушечьи.

Зайчик услышал свист, остановился и, соскочив с велосипеда, стал глядеть по сторонам. Я еще стал свистеть и, просунув в дыру в крыше руку с фуражкой, замахал ею. Наконец Зайчик увидел, что сигналят именно ему, подъехал к амбару, а мы с Виктором тут же скатились с сеновала и затянули почтальона в амбар.

Виктор смотрел на меня с недоумением: что, мол, задумал? А я начал "спектакль":

- Заяц, будь другом, помоги нам в беде.

- Я готов! - искренне отозвался Зайчик.

- Только это великая тайна. - Разговор велся на украинском языке. - Не проболтаешься?

- Да у меня полный мешок тайн! - Он похлопал по кирзовой почтальонской сумке. - Доверяют!

- Смотайся на велосипеде домой к Виктору... Знаешь, где он живет?

- Еще бы не знать, где живет агроном Андрей Иванович Романенко, - это шла речь об отце Виктора.

- Попроси у его матери, тети Полины, две бельевые веревки...

- Зачем?

- Понимаешь, с нами случилась непоправимая беда, и мы решили повеситься...

- Да вы что, хлопцы, сдурели? Что за беда?!

И тут вступил в "игру" Виктор. Собственно, он не играл, а искренне стал рассказывать Зайчику все, что произошло с нами в Чернигове, неимоверно преувеличивая грозящую нам кару. Когда же Зайчик услышал о заказном письме из пединститута в школу, он заорал на нас, как на недорослей:

- Дураки! С этого бы начинали! - и раскрыл почтальонскую сумку. Порылся в ней, затем швырнул в Виктора толстым конвертом. - Получайте вместо веревок! А я уж как-нибудь выкручусь!.. А то вешаться вздумали! Идиоты!..